Тильда побежала с ребенком на руках к машине пана Дулькевича. Попова и шофера еще не было, и никто не знал, что майор убит. В его лимузине было тепло и сухо, и Гильда побежала туда, ничего не сказав своим спутникам.
— Пан Дулькевич ранен,— сказал Михаил.— Даже не верится, что он ранен.
— Сам виноват,— сказал Юджин.— Мог бы сидеть себе, попивать коньяк и любоваться Тильдой. ...А господ эсэсовцев мы все же прошляпили. Заговорился с майором, будь он неладен!
— Кто-то идет,— сказал Вильгельм, настороженно прислушиваясь к шорохам ночи.
И в самом деле, к ним двигалось что-то черное, громадное...
— Стой! — крикнул Юджин, направляя луч фонарика на странную группу.— Стой! Буду стрелять!
Желтый луч выхватил из темноты две мокрые фигуры, скользнул по могучему плечу, которое могло принадлежать одному только Максу Каулю, запутался в густой, рыжей, как глина, бороде, впитавшей в себя воды не меньше, чем впитывает губка.
— Лаш! — увидя эту бороду, воскликнул Вильгельм.— Это один из них! Макс, где ты его поймал?
— Не пытайся бежать! — предупредил Лаша Юджин, направляя фонарик прямо в глаза бородачу.— Не пытайся бежать.
У Лаша и мысли не было о бегстве. Во-первых, он уже один раз бежал, отстав от своих опекунов и рискуя получить пулю в спину от Гаммельштирна; повторять эту операцию у него не было ни малейшей охоты. Во-вторых, его крепко держал за плечо Макс Кауль. Он-то его и обнаружил в яме, где Лаш, памятуя, что утро вечера мудренее, решил переждать до рассвета. Макс пробежал было мимо, и Лаш уже мысленно возблагодарил бога, что остался незамеченным, но слепой учуял его присутствие и вернулся. Он не мог проскочить в темноте мимо живого человека и не обнаружить его. От его крупного тела, словно у летучей мыши, расходились во все стороны какие-то импульсы и мгновенно возвращались назад, информируя о том, что творится вокруг. Макс вытащил Лаша из ямы, будто слепого щенка. Так он и тащил его до виллы-ротонды, ибо у Лаша с перепугу и неожиданности отказали ноги. Он и сейчас едва стоял, Максу приходилось поддерживать его.
Подбежал Попов, в его руках тоже замелькал длинный, как палочка, американский фонарик, бледный пятачок света заметался по темным фигурам, и вдогонку полетел голос Попова и упал на них, будто сломанная ветка:
— Пан Дулькевич убит!
— Не может быть! — крикнул Михаил. И Юджин повторил те же слова, не найдя других, да он и не мог найти других:
— Не может быть!
Наконец Лаш разобрал, кто перед ним стоит. Он заприметил в этой смешанной группе американского офицера, закрылся рукой от фонарика, о котором Юджин совсем позабыл в эту минуту, подошел ближе к американцу, так, словно бы искал у него защиты от цепкой и безжалостной руки Макса Кауля, и, запинаясь на каждом слове, сказал:
— Я не эсэсовец. Я офицер вермахта и прошу меня соответственно трактовать. К тому же я отнюдь никакой не Лаш. Моя фамилия...
— Катись ты со своей фамилией! — Юджин замахнулся на него своим фонариком и повернулся, чтобы бежать вслед за Михаилом, который спешил к машине, где лежал мертвый Дулькевич. Однако немец не испугался и не растерялся — крикнул уже вдогонку американскому лейтенанту:
— Моя фамилия Либих.
Юджин остановился.
— Либих? — повторил он.— Либих?
Он подбежал к немцу, посветил ему в глаза фонариком:
— Либих? Да вы что... А борода? Откуда она взялась?
— Я Либих! — упрямо повторил немец.— Я — известный ученый Либих и прошу...
— Ты известный ученый Либих? — Вернер уже не кричал, он перешел на шепот.— Ты ученый Либих... А это?
Он сильно дернул Либиха за бороду, думая, наверное, что она фальшивая и останется у него в руках. Он дернул так, что голова Либиха мотнулась и он насилу устоял на скользкой глине. Борода была настоящая.
— Чудеса! — пробормотал Юджин, который никак не мог прийти в себя после столь удивительного калейдоскопа совпадений. Выстрелы, бегство эсэсовцев, таинственная вилла-ротонда, смерть Дулькевича, и в результате — Либих! Он охотился за безбородым, чисто выбритым Либихом, которого хорошо помнил со времени партизанской встречи в Голландии, а того, выходит, уже давно не существовало — существовал другой Либих: бородатый, оборванный, давно не мытый, пропахший табаком и алкоголем, затравленный, насмерть перепуганный. В те времена он был куда презентабельнее, Либих! Вернер еще тогда хотел всадить в него автоматную очередь. У него просто руки чесались. А еще больше они чесались у Клифтона Честера, бедняги Клифа, который умер на каменистой земле возле озера Комо. Что ж, может, и лучше, что он тогда сдержал себя. Все повторяется на этом свете, повторилась и встреча с этим ублюдком... Не будь его, этого слизняка, не было б и работы для него, лейтенанта Юджина Вернера. Тем, советским, хорошо: у них найдется дело и без всяких либихов. А вот у него — один Либих. Он попал в миссию «Пейпер-Клипс», и нужно оправдать свое пребывание в ней, должен же он, в конце концов, оправдать свое пребывание там, должен, наконец, заниматься своим делом, своим бизнесом, черт бы его побрал!