— А вы, наверно, собираетесь выдать себя за того легкомысленного француза, который вошел в пословицу? — засмеялся Михаил.
— Я авантюрист, — вздохнул Риго. — Если хотите, я расскажу вам с самого начала свои приключения.
— С удовольствием послушаем.
И Раймонд Риго начал рассказ. Сидя под сосной, закрыв глаза, он говорил и говорил, иногда сбивался с немецкого на родной язык, и тогда пан Дулькевич бормотал перевод, хотя многие из тех слов, которые употреблял Риго, были и так понятны всем.
Это была жизнь человека, еще совсем молодого, исполненного когда-то надежд и даже благочестия, а теперь изверившегося во всем.
Раймонд Риго был пикардийцем. Все войны, все битвы, что разыгрывались на территории Франции, проходили и по Пикардии. Войска всегда толклись на ее нивах, как отара овец на пастбище. Каждый холм пикардийской земли был могилой какого-нибудь неизвестного солдата. Наверно, не было такой армии в Европе, солдаты которой не прошли бы через пикардийские равнины. Жители Пикардии всегда видели больше смертей, чем рождений. Может быть, поэтому они были богомольными и все свои надежды возлагали на всевышнего. Может быть, поэтому отец Раймонда Риго отвез его, еще десятилетнего, в Париж и отдал в иезуитский коллеж, откуда Раймонд со временем и перешел на богословский факультет Сорбонны. Он верил в бога потому, что бог должен был спасти Францию от всех несчастий. В детстве его учили, что снег, который лежит на вершинах гор и никогда не спускается на виноградники Франции, — белый, что небо над его родиной — голубое, а кровь, пролитая лучшими сынами Франции за свою отчизну, — красная. Белое, голубое, красное — это были цвета национального флага Французской республики. И хоть Риго носил черную одежду, он знал, что белое, красное и голубое — святые цвета. В его представлении Франция тихо сияла, это была страна, которой, подобно Золушке или мадонне на старинных фресках, уготована необычная судьба. Франция рисовалась ему державой великой, свободной и прекрасной. Лишенная величия и свободы, она перестала быть Францией.
Поэтому, когда началась война с фашистами, Риго оставил Сорбонну и пошел добровольцем в армию.
Солдатская казарма показала ему, как глубоко он ошибался в своих мечтах. Он увидел, что о судьбе Франции никто не беспокоится, оборона ее никого не заботит. Солдаты были вооружены старыми «лебелями» и «бертьерами», годными разве что для музеев, но не для фронта. Солдат одевали в голубые мундиры прошлой войны, в которых они были похожи на галерников. Штаны надо было зашнуровывать снизу до колен — времени как раз достаточно, чтобы оказаться в немецком лагере для пленных. О развлечениях для солдат заботились больше, чем об оружии и мундирах.
Главнокомандующим французской армией был генерал Вейган. Генерал, который никогда ничем не командовал и мечтал только о разгроме России. В девятнадцатом году он был военным советником у Пилсудского. В тридцать девятом году готовил в Сирии армию, которая должна была ударить на Баку и Кавказ. Когда дело дошло до защиты Франции, он не придумал ничего лучшего, как немедленно капитулировать. Двадцать первого июня сорокового года фашистский генерал Кейтель передал французским уполномоченным немецкие условия перемирия — в том самом вагоне в Компьенском лесу, где в ноябре 1918 года уполномоченный Антанты маршал Фош продиктовал условия капитуляции Германии. Теперь немецкий меч был в сердце Франции.
Французская армия, лишенная командования, преданная своими министрами и генералами, разбежалась.
Бежал куда-то и Риго. Он не верил теперь ни в бога, ни во Францию, ни в счастливую судьбу. Только в свои собственные ноги. Но и ноги наконец не выдержали. Они требовали отдыха. Риго заснул под французским солнцем на сочном зеленом лугу, проспал недолго. Его разбудили немецкие жандармы. Зеленый луг оказался военным аэродромом. Раймонду приказали рыть могилу. Он копал, плакал и молился. Простаки жандармы никогда не видели ничего подобного. Один из них немного знал по-французски. Он спросил: не колдует ли Риго? Раймонд ответил, что он астролог. Он хотел назваться священником, но не был уверен, что фашисты милуют священников. И потом, это было бы слишком тривиально. Молодой священник, заподозренный в шпионстве... Героическая смерть с молитвой на устах... Нет, он хотел умереть астрологом. Пусть эти дураки хоть удивятся.
«Дураки» не только удивились, они не стали расстреливать Риго, а отправили его в штаб. В штабе поинтересовались, правда ли, что он астролог, какой-то майор пожелал даже, чтобы Раймонд составил ему гороскоп, и Риго три ночи смотрел на небо и вычерчивал на листе бумаги разную околесицу, пока не объявил майору, что его ждет генеральский чин и собственная вилла в Ницце.