— Замолчите! — крикнул Михаил, и меловая бледность залила его щеки.— Замолчите, а то...
Он махнул рукой и отвернулся. Риго пытался пренебрежительно усмехнуться, но у него только вздрогнули губы.
Итальянец и чех смотрели на него с презрением, пан Дулькевич вздохнул и сказал, ни к кому не обращаясь:
— Не люблю ренегатов. Во всех разновидностях.
— Все это напрасные разговоры, — примирительно усмехнулся бывший богослов. — Вы не сможете убедить меня, я не докажу ничего вам. Я отделен от каждого из вас не-проходимой пропастью, как каждый из вас отделен от меня. Моя боль и ваша боль, моя радость и ваша радость, моя смерть и ваша смерть совсем разные, и их можно смешать, лишь игнорируя действительность.
— Теория потенциальной измены, — буркнул Михаил. — Во время войны все честные люди должны объединяться вокруг справедливой идеи, как собираются солдаты вокруг знамени. А вы проповедуете теорию мышиной норы.
— Война обошлась со мной слишком сурово, чтобы я мог еще раз вернуться к ней, — не сдавался француз.
— Я думаю, что мы в конце концов договоримся, — обращаясь ко всем, сказал Франтишек Сливка. — Как бы ты ни сердился, всегда в твоем сердце должен остаться уголок для примирения.
— Мириться будем после войны, — бросил Михаил. — К тому времени мосье Риго, может быть, немного вылечится от своей чрезмерной бенедиктинской скромности.
— А что это такое — бенедиктинская скромность? — живо спросил француз.
— Это когда себя считаешь умным, а всех прочих дураками.
Риго смолчал. У советского лейтенанта, оказывается, язык острый как бритва, и все, кажется, стоят на его стороне. Что же, каждый делает, что хочет.
А Михаил поднялся на ноги и, зачем-то одернув свой порванный френч, заговорил:
— Друзья, нас уже шестеро. Вас, мосье Риго, мы не считаем. Шестеро бывших солдат — это большая сила. Я предлагаю с этого дня считать нашу группу партизанским отрядом и назвать наш отряд...
Есть слова, музыку которых ни с чем не сравнить. Таким было слово «Сталинград».
Михаил задумался лишь на миг, выбирая название своего отряда. А может, он просто хотел паузой подчеркнуть торжественность минуты, которую переживали все они, за исключением мосье Риго? Голос Михаила дрожал, когда он произнес:
— Сталинград.
— Сталинград, — сказал Франтишек Сливка.
— Сталинград, — тихо повторил Пиппо Бенедетти.
— То ж Сталинград! — воскликнул пан Дулькевич.
Француз молчал. Губы у него шевелились. Риго был крайне удивлен тем, что произошло сейчас у него на глазах. До сих пор он не верил, что где-то есть честные бойцы, которые защищают такую неощутимую вещь, как идея справедливости, думал, что это просто красивая выдумка, — теперь они были перед ним.
Он слышал слово «Сталинград». Знал, что Ленинград и Сталинград фашисты считали идеологическими бастионами коммунизма. Он видел немцев, которые носили на руках черные повязки, после того как армия Паулюса была разгромлена под стенами волжского города. Те немцы, среди которых он жил и которых презирал, содрогались от одного лишь слова «Сталинград». И вот теперь Раймонд присутствовал при торжественной церемонии организации партизанского отряда. Не было ни барабанного боя, ни звуков фанфар, ни шелеста знамен. Ни в каких штабах не планировались операции отряда советского лейтенанта Михаила Скибы. Но отряд этот уже жил и носил гордое название «Сталинград». Он уже выступал в поход, уже действовал.
Все ломалось вокруг Раймонда Риго, как ломается весной хрупкий лед на Сене. Ценности, которыми он дорожил, отступали перед всеобъемлющей силой кучки удивительных людей. А те ценности, которые он отбросил словно ненужные черепки, вдруг приобрели вес.
— Послушайте, — сказал Риго. — Я не знаю, что у вас получится, и вообще не очень-то верю во все ваши красивые жесты. Но я переведу вас через Рейн, иначе вас переловят на Кельнской равнине, как куропаток.
— Пан Дулькевич, — попросил Михаил поляка, — подите, пожалуйста, смените Юджина и Клифтона. Надо, чтобы они тоже знали об организации нашего отряда и...
Он бросил быстрый взгляд на француза.
— И о согласии мосье Риго провести нас в тех местах, которые он хорошо знает.
— Да, — француз наклонил голову. — Именно в тех местах, которые я достаточно хорошо знаю.