— Вы были бы неплохим разведчиком, мосье! — Юджин засмеялся.
— Я всегда отличался пытливым умом и почти идеальной памятью.— Риго потупился.
— Это не завод, а фурда,— пробормотал пан Дулькевич.— Он будет работать даже после того, как Германия подпишет акт капитуляции. Даже после конца света.
— Надо что-то делать,— задумчиво проговорил Михаил.
Пугали неприступность горных громад, хмурая таинственность подземного завода. Это не то что взорвать маленький мостик или обстрелять двух трусливых эсэсовцев. Перед ними была крепость, которая могла выдержать осаду целой армии.
— Прежде всего надо отдохнуть,— решил Михаил.— Выспаться, спокойно обдумать все. А там будет видно. Кто за отдых?
Это был лишний вопрос.
Франтишек Сливка встал на вахту. Впервые в жизни он был часовым. Впервые держал в руках оружие. Раньше он боялся оружия, ненавидел его. Перед войной Сливка перечитывал все издания международной лиги пацифистов. Зачитывался пацифистской книгой лауреата Нобелевской премии профессора Лафонтена. Рядом с произведениями великих немецких композиторов на его столе лежал труд немецкого доктора Людвига Киде «Пацифистская идея в развитии человечества».
У Франтишека Сливки была самая мирная профессия на земле — он писал музыку. Ласковые маленькие песенки для пражских эстрадных певиц, песенки о любви, цветах и солнце. Он не написал ни одного марша — боялся их, как боялся пушек, винтовок и пулеметов.
Война охватила Чехословакию со всех сторон, как пожар. Маленькое государство, которое продавало другим странам танки и пушки, расстреливали из его же орудий.
И хотя теперь Сливка все еще с опасением посматривал на автомат, но уже никакая сила не заставила бы его выпустить оружие из рук!
Гейнц Корн варил гороховый суп. Классический немецкий эрбсе-зуппе, который умеют готовить лишь немцы. Пиппо Бенедетти подкладывал в огонь сухие сучья и рассказывал Гейнцу о своих военных приключениях. Бывшие союзники встретились на другой стороне фронта, чтобы заключить между собой новый, неразрывный и на этот раз вечный союз.
Юджин и Клифтон, демонстрируя англосакское единство, легли в стороне. Американец все-таки заставил англичанина посмотреть на фотографию его любимого петуха и выслушать рассказ о том, как в Америке татуируют кур, чтобы бороться с ворами. Татуировка заметна даже на жареной курице. Юджин видел сам.
Пан Дулькевич атаковал француза. Почему мосье Риго упрямится? Франция дала миру прекрасные образцы героизма. Идеалы Великой революции. Конвент. Наполеон. Он был выскочкой, но все же великим полководцем. Баррикады Коммуны. Ян Домбровский. Поляки умирали за Францию, считая, что умирают за Польшу, потому что за Польшу можно сражаться везде и умирать за нее тоже можно везде. Пся кошчь, неужели мосье Риго не понимает?
— Мне хочется спать, мосье Дулькевич,— француз отвернулся.
Тогда бывший майор пристал к Михаилу: почему командир терпит издевательства Риго?
Потом они ели эрбсе-зуппе. Суп отдавал дымом, в нем не хватало картофеля, заправил его Корн маргарином, который пенился, как нефть. Однако ложками работали все с таким усердием, словно перед ними поставили котелки с черепаховым бульоном.
Сменили на посту Сливку, накормили его и легли спать. Часовым Михаил приказал меняться через каждые два часа.
Ночью всех разбудил Дулькевич.
— Панове! — кричал он.— Вставайте, летят! Это не какие-нибудь фарамушки, а настоящая армада!
Люди вскакивали и растерянно терли глаза. Небо над их головами гремело. От рева моторов содрогались горы. Лес шумел, словно захваченный бурей. Дрожала земля под ногами. Темно-красные огни проплывали в темном небе, и трудно было понять — звезды то или огни самолетов.
— Сейчас они будут бомбить нас! — закричал пан Дулькевич.— Пся кошчь! Они таки будут нас бомбить!
Бомбы летели сверху еще тогда, когда поляк только собирался кричать. Их свиста никто не слышал. Пламя в том месте, где, как утверждал Риго, был рабочий поселок — вот и все, что увидели растерянные от неожиданности люди. Потом ночь снова заполнила весь простор, а через минуту прорвались сквозь мрак острые огоньки пожара, который разгорался в поселке.