«Свершив это, почтенный аббат де Во де Серне, бывший вместе с графом во главе осаждавших и с великим рвением служивший делу Иисуса Христа, узнав, что в одном из домов собралось множество еретиков, направился туда со словами мира и спасения и с желанием обратить их к добру; те, однако, оборвали обращенную к ним речь, вскричав как один человек: «Что вы нам проповедуете? Мы не принимаем вашей веры. Мы не признаем Римской Церкви. Ваши старания напрасны. Мы верны братству, от которого нас не отторгнет ни жизнь, ни смерть.» Услыша это, досточтимый аббат тотчас покинул этот дом и пошел к женщинам, собравшимся в другом жилище, дабы обратиться к ним со словом проповеди. Но как ни были тверды и упрямы в своем заблуждении еретики-мужчины, он нашел женщин еще более упрямыми и еще глубже погрязшими в ереси. Затем в укрепленный город вошел наш граф и, как добрый католик, желающий, чтобы каждый получил спасение и приобщился к знанию истины, он пошел туда, где были собраны еретики, и принялся уговаривать их обратиться в католическую веру; но поскольку не последовало никакого ответа, он приказал вывести их за укрепления; там было сто сорок еретиков в сане «совершенных», если не больше. Был разведен большой костер, и их всех в него побросали; нашим не было даже необходимости их туда бросать, ибо, закоренелые в своей ереси, они сами в него бросались. Лишь три женщины избегли огня, спасенные одной благородной дамой, матерью Бушара де Марли, которая вернула их в лоно Церкви.»
ВЛАСТЬ
Строительство собора Парижской Богоматери было закончено в середине XIII века. Оно началось в 1163 году, когда Сюжер и Св. Бернар уже умерли. Около 1250 года Пьер де Монтро решил почти целиком убрать стены трансепта, прорезав в них два гигантских круглых витража, как бы утверждая перед лицом неослабевающей угрозы ереси, что лучи творения расходятся из этого единственного источника — Бога-Света, утверждая перед философами тождество концентрического универсума Аристотеля и круговых потоков, открывавшихся теологии схоластов. Этот памятник явился замечательным свидетелем преобразований, произведенных в течение XIII века. Он свидетельствует о замечательных интеллектуальных завоеваниях, совершавшихся в школах, теснившихся вокруг него и постепенно объединившихся в тот мощнейший синдикат науки, который стал называться университетом. Он свидетельствует о беспримерном обогащении городов: во что обошлось его сооружение? Во сколько миллионов серебряных монеток, столь необходимых для покупки хлеба? Некоторые задавались вопросом: нужно ли возводить столь великолепный собор? Не было ли это противно учению Евангелия, не оскорбляло ли нищету трудящихся, населявших предместья? Он свидетельствует, наконец, об усилении монархии: мог ли он и вовсе быть когда-либо построен без королевских щедрот, без денег, притекавших по каналам королевских налогов?
Монархия! Государи XIII века обуздали феодальную вольницу и вновь сосредоточили власть в своих руках. Тем самым вновь обрели реальную силу политические образования, которые с тысячного года существовали лишь в воображении. Надгробия этих государей уже позволяют различить их черты. Они лежат в той же позе, в какой они лежали во время траурной церемонии — почившие, погруженные духом в молитвы, за чтением которых они только что следили по своему молитвеннику. Их отличают атрибуты их сана: меч, которым они сражались со Злом, скипетр, символ отправлявшегося ими правосудия, и корона — символ данной Богом власти. Вот, в Фонтевро, рядом с Альенор, лежит Генрих Плантагенет, граф Анжуйский по отцовской линии, герцог Нормандский по материнской, король Англии силой победы своего оружия и обряда венчания. Вот готовые восстать и занять место на верхней галерее собора статуи королей Франции, представители трех сменивших друг друга династий, предков Людовика Святого, которых он, их потомок, расположил в строгом порядке в хорах церкви Сен-Дени.