— Да, конечно, я понимаю… Скажите, были у Алекса враги? Может, он кому-нибудь сильно навредил?
Директор заулыбался, развел руками.
— В конкурентной борьбе это неизбежно. Кто-то переигрывает нас, мы терпим убытки. Другие страдают от нашего присутствия на рынке. Спят и во сне видят, что мы исчезли и растворились. Ну и что? Такова жизнь, таковы правила игры. Alles, was ist, ist vernünftig. Все, что есть, разумно. Это не повод хвататься за пистолет или нанимать убийцу…
— Да, конечно…
— У вашего брата прекрасная голова, отличная деловая хватка…
Директор старательно избегал глаголов в прошедшем времени.
В какой-то момент Дмитрий почувствовал, что ему становится нестерпимо скучно. Пенсне перестало искриться на солнце, погасло. Это был очередной тупик.
Дмитрий поймал паузу в словах господина директора, вежливо поблагодарил за сочувствие и добрые слова в адрес брата, оставил визитку — мало ли где и как пересекутся жизненные интересы — и раскланялся. Почти с полной уверенностью, что навсегда.
ГЛАВА 6
11 СЕНТЯБРЯ
Обращаться в полицию не хотелось. Это сильно осложняло дело. Разговоры с Элеонорой все чаще вызывали раздражение: похоже, она проклинала себя за то, что не дотащила Алекса до загса. Теперь с точки зрения закона, она была «госпожа Никто», случайная попутчица в поезде жизни. Никаких обязанностей, зато и никаких прав.
Она все больше теряла веру в то, что увидит Алекса, услышит его хрипловатый голос, почувствует крепкие руки, которые всегда торопились ее раздеть. Эля начала присасываться к пиву, временами от нее попахивало более крепкими напитками. Расслабившись, готовая каждую минуту пустить слезу, она плакалась Дмитрию:
— У меня имя и таланты от мамы, а пристрастие к напиткам — от папы, такой я мутант!
Они сидели в однокомнатной квартире Эли, на самом нижнем этаже, вровень с землей.
Открыв дверь воображаемого балкона, оказывался сразу на лужайке внутреннего дворика. Элеоноре это ужасно нравилось, Дмитрия раздражало. У него еще сохранились детские антипатии к первым и последним этажам. «На последнем протекает, на первом — вонь из подвалов. И воруют чаще!»
Эле плевать было на все эти страхи.
— Кому я нужна? Кроме телевизора и компьютера, ничего ценного в квартире нет. Попробуй вытащи и продай. Себе дороже станет.
На экране телевизора беззвучно мелькали картинки. По времени вроде пора быть последним известиям, но показывали какой-то фильм-катастрофу. «Голливуд совсем обезумел, заполонил мир своими ужастиками». На экране огромный самолет врезался в здание Всемирного торгового центра.
— Наверное, сейчас покажется Кинг-Конг, — с улыбкой сказал Пивоваров. Актер на экране изображал растерянного диктора телевидения. На всякий случай Дмитрий щелкнул кнопкой, включил звук.
— Второй самолет приближается к башне! Взрыв! Это произошло через пятнадцать минут после первого! Самолетам ВВС США приказано сбивать пассажирские самолеты, которые будут направляться к центру Нью-Йорка и Вашингтона!
— Что за бред! С каких пор в американском кино приказывают сбивать пассажирские самолеты? Там ведь женщины и дети!
Но то в кино. В жизни все проще, трагичнее и круче. Эля догадалась перейти на немецкую программу. Все те же горящие башни. Еще программа… Еще… Си-эн-эн, Би-би-си… Башни снова горят. Медленно рушится одна, затем другая. Сумасшедший мир! Что это? Война? Кого с кем?
Полгода назад, недовольный тем, как раскручиваются его дела, Дмитрий пытался снять офис в одной из башен. Алекс отговорил: «Не пори горячки. Лучше потраться на рекламу. Люди должны привыкнуть к твоей конторе. Только старых клиентов потеряешь и новыми не сразу обзаведешься».
Колебался Дмитрий, да уж больно крутые деньги за аренду требовали. И немало вперед. Так дело и засохло. Сейчас Дмитрий думал: «Какое счастье, что не в мой кабинет врезался этот страшный самолет. Даже если я сам в Берлине… Потерять сотрудников, документы, информацию в компьютере… Это кошмар. В пору себе пулю в лоб пустить. Со страховыми компаниями можно всю жизнь судиться».