Возле берега небо высокое, бесцветное. Его вообще нет. Только море и шумные волны.
Где же дельфины? Их тоже нет. Отель? Вокруг пусто. Темный песок, забытое всеми усталое тело. Кажется, время остановилось.
Высоко в небе парит тень. Нет там печали. Покой и вечность. Вдруг блеснула улыбка. Душа остановила свободный полет, направилась в сторону тела. Недавно это был ее дом. Сердце еще стучит, но воздух уже застыл на посиневших губах, замкнул их для вечности.
Душа с сомнением: «Может, вернуться? — взглянула на тело. — Нет! — и воспарила вверх. — Какие короткие пальцы! Мне так хотелось жить с пианистом. Длинный торс — если эти пять сантиметров добавить к ногам, он мог стать солистом балета. Один глаз плохо видит. Не художник. Не симметричный — левая сторона слишком большая. Зачем мне такая радость? Сменю-ка я лучше квартиру!»
Снова спустившись вниз, душа окинула взглядом свое бездыханное жилье и улетела. Она понеслась в мир, где не было коротких ног, длинных ушей, разноцветных глаз, где все жило, с точки зрения ее девичьей сущности, по законам красоты и гармонии. Она была очень юной — родилась всего сорок лет назад. Покинутое тело оказалось первой ее обителью в этом мире. Пока оно оставалось юным и молодым, ей нравилось с ним жить. У них было полное совпадение во взглядах и желаниях. Затем они разошлись, стали ссориться по пустякам. Юной душе делалось все тоскливей в усталом теле, оно начало казаться ей скучным и неповоротливым. Появилась седина, первые признаки тлена.
Человеческая жизнь не вечна, душа об этом знала от рождения. «Почему, однако, так скоро? Зачем мне, прекрасной, еще не изведавшей счастья, зарывать в землю свои таланты?» — Окончательно убедив себя в правильности принятого решения, душа улетела. Ждать, пока подыщется новый дом. Более изящный и комфортный.
Когда жизнь — вечность, столетие — краткий миг. Можно и потерпеть.
За этой сценой наблюдала другая душа. Женщины. Она долго жила в ожидании пристанища. Одиночество давно перестало ее радовать. Душа подлетела к телу и оценивающим взглядом окинула его. «Торс длинноват. Ну, и что? Короткие пальцы… Но ими даже на рояле можно играть. Отсутствие симметрии… У кого она есть? К тому же асимметрия сейчас в моде… Сильная волосатость… С затылка волосы можно убрать, умному они ни к чему, небольшая полянка на затылке не повредит. Главное, ниже: сделано обрезание».
Душа, накрасив губы — у нее заранее была припасена помада жизни номер пять, самая яркая и возбуждающая, — остановилась у дверей нового жилища и влетела в уста.
Ресницы затрепетали. Алекс — это был он — стал дышать. Сознание еще не вернулось к нему. Душе предстояли немалые усилия, чтобы обжить покинутый дом. Основавшись на новой жилплощади, она стала обустраивать ее под себя. Решила: «Прежде всего развесим на стенах картины» — и полетела разыскивать по небесным аукционам то, что ей нравилось. Ей предстояло по кусочкам, блуждающим в небесном калейдоскопе, собрать мозаику памяти Алекса.
К счастью, на некоторых вещицах, выставленных на торги, сохранилась монограмма Алекса — они явно принадлежали ему. Душа внимательно все разглядывала. Картины должны быть гармоничными. «Противоречия и черви, которые будут меня точить, ни к чему. Излишняя эмоциональность и сентиментальность тоже. Любовь к деньгам? Не помешает. Не бессребреником же он был?» — рассуждала новая хозяйка.
Строительный материал на небесах закончился, надо было включать собственную фантазию.
«Ему было сорок лет, возраст смятения, поиска перемен, неустроенной жизни, катастроф, авантюр. Или того хуже — борьбы за счастье людей, справедливость, торжество идеалов и прочие излишества. Не надо. Сделаем шестьдесят. Мудрость и спокойствие лучше. Мне с ним жить, не кому-то. Мне решать что и как: комфорт у нас будет или бродячая жизнь циркачей. Главное, не пороть горячку. Долго будем запрягать — быстрее поедем. Спешить надо медленно. Иначе не избежать беды. Если он сразу придет в себя и увидит, как изменился, не выдержит сердце. Инфаркт тоже ни к чему. Оживлять его надо просто и со вкусом. Постепенно. Лучше всего в больнице. Сегодня tabula rasa, завтра — отдельные черточки на ней, затем все остальное. Через пару месяцев придет в себя, окрепнет морально и физически. Пусть даже вспомнит, как завладело им стадо дельфинов. Играли, доигрались… Хорошо, что в море не бросили, на песок притащили».
«Ну, и дела, — думала Эля, наблюдая во сне небесные и земные страсти. — Алекс и впрямь жил в отеле «Дельфин». Заплывал далеко от берега. Может, все так и было? У берегов Австралии произошел случай еще удивительней. Задвинутый на сексе дельфин, окруженный собратьями, подкарауливал женщин, плавающих в океане, и с ними заигрывал. Роль остальных дельфинов в этих любовных играх не помню. История обошла газеты. Статья, по-моему, называлась «Дельфин-маньяк». Или это было не в Австралии, а у берегов Италии в Лигурийском море? Забыла, хоть убей!»