Подъехав к вилле брата, Дмитрий сразу оценил, в какой роскоши тот живет. «Тоже странно для Алекса. Его никогда не заносило так высоко. Хотя что тут особенного? Богу чуть душу не отдал, можно сказать: на небесах побывал. Чего на грешную землю в навоз спускаться? Повезло — надо пользоваться. Жить — так с музыкой, картинами, в дорогой вилле… Не хватает хозяйки… Недаром брат постоянно твердит об Эле. Интересно, как отнесется она к изменениям в его внешности? Впрочем, при его деньгах какую это играет роль? Эля или другая? Свято место долго не будет пусто…»
Они говорили, как прежде. Стол накрывала маленькая старушечка в кружевном чепчике. «Какая симпатичная француженка!»
Постепенно Дмитрий привык к новому облику брата. Если бы не одно «но». Дмитрия не оставляло ощущение, что в Алекса вселилась другая душа. Изменилась не только внешность.
Алекс сел к роялю. «Кажется, «Баркарола» из «Времен года» Чайковского… Играет на память. Когда успел выучить?»
— Ты по-прежнему занят своей коллекцией?
— Ты о чем?
— У тебя было хобби, называлось «деньги делают деньги».
— Какое же это хобби? Интерес к деньгам — нормальное состояние человека, не имеющего состояния… Думаешь, каламбур? Каждый оценивает себя по деньгам, их количеству. Один понимает, что он миллиардер, другой согласен на пятьдесят миллионов, третий живет от зарплаты до зарплаты…
Дмитрию стало горько. Алекс исчез. Богатый клиент, который сидел перед адвокатом, похоже, не имел ничего общего с братом.
— Во сколько оцениваешь ты меня? Себя?
— Ты мой поверенный. Размер состояния знаешь. — В ответ на удивленный жест брата отложил вилку и нож, вытер губы салфеткой. — Entre nous. На бирже сыграл ва-банк. Нефть менял на лекарства, затем снова на нефть, — упреждая вопросы Дмитрия, устало добавил: — Ничего рискованного не делал. Сверхъестественного тоже. Просто в подходящий момент подвернулась под руку нужная информация. Я мог бы ее использовать только в служебных целях. Все шло бы, как раньше. Поддался соблазну. Надоело пятиться, рассуждать, учить и судить. Захотелось жить. Ни о чем не жалею. Да что мы все обо мне? Давай о твоих делах. Есть возможность выгодно обернуть деньги…
Незаметно подобралась ночь. До самолета — четыре часа. На прощание Алекс изрек:
— Семь раз отмерь, один раз уйди — пусть режут другие, — и попросил выслать в Ниццу фотографии, письма, данные из компьютера. Сказал, что будет звонить в Нью-Йорк раз в неделю. Дал номер нового телефона. Напомнил: никому ни о чем не рассказывать.
— Почему у тебя израильское гражданство?
— Российское тоже. Господин Бирман репатриировался в Израиль двенадцать лет назад. Все считали, что он погиб во время авиакатастрофы в Черном море… Кстати, я вспомнил! У меня есть еще один счет, о котором ты не знаешь, — в Иерусалимском филиале банка Хапоалим. Запиши. Деньги не очень большие, но семьсот тысяч шекелей не помешают.
— Алекс! Ты знаешь иврит?
— Конечно! Как же иначе? Я же работал помощником депутата Кнессета.
— Когда?
— В 94 и 95 годах, перед тем, как мы переселились в Нью-Йорк.
— Мы сразу из Питера уехали в Нью-Йорк, в Израиле не жили.
— Не может быть! На кладбище Гиват-Шауль в Иерусалиме мы похоронили отца…
— Алекс! Только не говори этого матери. Она раз в месяц ходит на могилу отца в Нью-Йорке…
— Странно… Не находишь? Будто две судьбы слились в моей душе в одну… Впрочем, чего философствовать? Будем жить, как есть… Расскажи лучше об Эле.
Через день Дмитрий улетел в Нью-Йорк. От космического до комического один шаг. От фантастики до реальности ближе. Дмитрий, ведя дела клиентов, давно перестал чему бы то ни было удивляться. Кажется, еще проще смотрел на жизнь Алекс. Чего копаться в прошлом, искать сходства и различия, сокрушаться о седине или лысине? «Слава Богу, что жив! Погиб в авиакатастрофе над Черным морем, утонул в Испании… Дельфины вытащили из Средиземного… Был Пивоваров, стал Бирман… Вспомнил телефон Гришиного приятеля… Сколько необъяснимого! Не то что крыша поедет, Эйфелева башня на кусочки развалится».
Вернувшись в Нью-Йорк, Дмитрий сообщил Эле, что Алекс нашелся. Не то чтобы совсем невредимый, но живой. Попал в передрягу, еле выплыл. Не мог известить, скрывается, живет инкогнито. Переезжает с места на место, боится друзей и врагов. Сделал пластическую операцию. Любит ее по-прежнему. Просит не ломать дров с отчаяния.
Эля взвилась:
— Ишь чего захотел — моего отчаяния! Перебьетесь! Врете вы оба, не с три короба, а на все сто! Недаром братья. Я это поняла, когда ты был в Берлине. Дина тоже. Нет, чтобы честно сказать: слинял брат к какой-то бабе, у нее кантуется! Вместо этого — пуд вранья. Мерзавец твой брат, вот и все передряги! Не захотел по-человечески со мной расстаться. Смелости не хватило сказать? Теперь передумал, снова нужна Эля? Пластическая операция! Больше ничего не изобрел? На Луну с космонавтами не летал? Знать никаких Пивоваровых не хочу! Деньги на Алекса пытаюсь собрать, чтобы помочь ему, а он, видите ли, в бегах! Не ем, не сплю, не работаю. Прошло сорок суток, как его нет. Ты давно все знаешь, мне только голову крутишь. Катитесь вы оба, сообразил — куда? В прекрасно известном тебе направлении!