Свет окончательно погас. Это помогло скрыть смущение. Началось действо. Ставили Фицджеральда «Ночь нежна». Актеры старались, изображали страсти и проблемы, которые не имели никакого отношения к жизни сидящих в зале. «Киноколхоз» — вспомнилось ей презрительное определение выдумок советских времен.
Фантазия, заметно болезненная, у автора присутствовала. У всех героев были изысканные наряды, они жили в шикарных отелях, все по очереди влюблялись друг в друга, никто не работал, не страдал от отсутствия денег, не ходил отмечаться на биржу труда. Папа спал с дочкой.
— Ах, как это пикантно, — резонерствовал врач-психиатр.
Ссорились старые друзья, выясняли отношения супружеские пары. Хотя, с другой стороны, не покажешь же на сцене жизнь машиниста метро, который целый день мотается от Панкова до Рулебена или от Купчина до проспекта Просвещения и обратно, после работы успевает выпить кружку пива, посмотреть футбол или гонки «Формулы-1» и рухнуть в постель без всякого интереса к жене. Чтобы ни свет ни заря встать и брести на галеры, то бишь в свою кабину. На такой пьесе зрители или с ходу уснут, или разбредутся по домам.
Секс-символ России, вошедший в каждый берлинский дом после криминальных сериалов, играл неплохо, но отнюдь не потрясал. Его менее именитый партнер был куда интересней.
Эля плохо соображала и не все видела. Она воровски поглядывала на своего соседа. Тот с неослабевающим вниманием следил за происходящим на сцене. Или это только казалось? Внутренний голос, зародившись под сердцем, безнаказанно перебрался в мозг и стал твердить Эле, что ее присутствие волнует незнакомца. Как проверить?
Эля загадала: если в антракте Макс — она почему-то решила, что соседа зовут Макс, — заговорит с ней, эта встреча будет иметь далеко идущие последствия… Если нет… Думать в этом направлении не хотелось.
Наконец после очередной вспышки эмоций на сцене опустился занавес. Раздались вежливые аплодисменты, зажегся свет. Зрители потянулись в фойе. Особенно усердствовали курильщики, на ходу вытаскивая пачки сигарет. Эля с Максом сидели в середине ряда и оказались в естественной блокаде. Им пришлось переждать, пока выйдут люди справа и слева.
— Извините, можно глянуть вашу программку?
— Да, конечно…
Эля передала плотный листок бумаги. В душе у нее запело:
«Он заговорил! Как удачно и просто! Какой у него приятный голос!»
Сосед пытался оправдываться:
— Я, к сожалению, опаздывал. Не успел даже программу купить. Да и вам помешал.
— Ну, что вы, что вы… Вовсе даже не помешали. С кем не бывает? Я вот на днях ехала на работу…
Эля пыталась быстро сообразить, какой вариант лучше: попала в пробку на машине или поезд остановился в туннеле? Обе эти истории с ней были в действительности в разное время. Какая из них представит ее в более привлекательном виде?
— Возле нашей редакции вечные проблемы с парковкой. Прямо беда. Так вот я, для надежности, чтобы не опоздать на важное совещание, поехала на метро. И представьте себе…
— Уже представил. Случилось что-то ужасное…
Сказано это было таким дружеским тоном и с такой открытой улыбкой, что не было никакой возможности воспринимать слова как насмешку. Хотя Вадиму Наумовичу такого нахальства — перебивать даму — она бы ни в жисть не спустила.
— Вы не знаете, здесь есть буфет? Вы не откажетесь от кофе или мороженого?
Арифмометр в голове у Эли защелкал: «Похоже, что Макс приезжий. Не знает местных реалий. Да и раньше мы нигде не пересекались, я бы его приметила, не пропустила». Она выдержала паузу, ровно столько, сколько нужно. Дама не должна соглашаться с первого слова, надо знать себе цену, но и затягивать паузу ох как не хотелось. Приятно изобразить завсегдатая.
— Буфет есть. И неплохой.
«Он действительно не из Берлина. Такой баритон, просто бархатный. — У Эли мурашки пробежали по шее, когда она представила, как Макс будет произносить ее имя. — Боже, приятно как!»
К этому моменту от соседей слева не осталось и следа. Ряд как вымело. Без помех прошли между креслами. Эля с видом знатока уверенно провела в закуток, где размещался буфет. Болтая о чем попало и перепрыгивая с темы на тему, постояли в очереди. Хотелось, чтобы она никогда не кончалась. Эля успела поймать несколько завистливых взглядов. Было чему завидовать!
— Простите, я не представился. Меня зовут Филипп.
— Фи-ли-пп? — растерянно протянула Эля. — Я почему-то решила, что вы Макс. Но Филипп — даже лучше! Вы знаете, у Толстого есть рассказ «Филиппок»?