Заканчивать строфу мрачным глаголом не хотелось. «С этим успеется. Тем более что и Бродский не последовал своему призыву. Хотя, впрочем, почему бы и нет? Может, действительно стоит умереть на Васильевском?» Сладко заныло в душе: «Буду лежать, красивая и молодая, в лакированном гробу».
Вид гроба почему-то не испугал. Вмешался внутренний голос: «Вокруг будут стоять люди, много людей, понурив головы, нет, лучше обливаясь слезами. И противный Алекс, и мерзавец Филипп, и даже тот одноклассник Игорь, который пригласил на каток, а вместо этого отправился в кино с девочкой из другого класса. Я его потом так и не простила, как он ни пытался! Так им всем надо, этому продажному мужскому племени…»
От сладких терзаний оторвал телефон. Дина.
— Я уже все знаю. Этот Вадим, сука последняя. Нашел на ком отыграться. Ничего, мы найдем способ показать ему кузькину мать.
Почти без паузы перескочила на другую тему:
— У тебя никто из знакомых в Питер не собирается? Надо матери сотню-другую евро передать. Тяжко ей на одну пенсию, нет уже сил подрабатывать.
— Я сама подумываю, но не завтра. Наверно, через неделю, не знаю, как с билетами. Сезон уже начался.
— Ты меня здорово выручишь! Пять-десять дней? Какая разница. Совсем без куска хлеба она не сидит.
На том и порешили. Еще через пару дней позвонили из турбюро:
— Билеты в Петербург, которые вы просили, заказаны. Туда и обратно. Можете оплатить их, получить через два дня. Вылет, как обычно, в десять утра из Шенефельда, а вот прилет и вылет обратно из Пулкова-1, международный закрыт, ремонтируют, готовят к трехсотлетию города.
— Спасибо, что предупредили. Всегда боюсь что-нибудь напутать!
Дина проводила в аэропорт, помогла тащить сумки. Вроде бы ничего лишнего, а все равно набралось. Вечная загадка женских путешествий.
В последний момент выдала Эле конверт:
— Здесь письмо и пятьсот евро, мама встретит.
— Ты же собиралась только двести! — возмутилась Эля. Не любила возить чужие деньги. «Отвечай за них. Тут не знаешь, куда свои запрятать».
— Какая тебе разница? Где двести, там и пятьсот. Ты у меня человек надежный, жди, пока другой случай подвернется.
Пришлось взять, не будешь же на виду у немцев отношения выяснять. Тем более Дина и так нарушитель, прошла прямо до черты — государственной границы. Здесь только улетающие. Примерные немцы из провожатых еще на входе в зал отвалили. Нашим вечно море по колено. Даже без ста грамм…
Вот и паспортный контроль. Немец махнет своим кирпичного цвета загранпаспортом — и пошел. Иное дело — публика второго-третьего сорта с сомнительными документами: ее надо в компьютер вбомбить, чтобы всегда была перед государевым, точнее, государственным оком.
«Такие сладкие пироги, они же права человека. Когда мне наконец немецкое гражданство дадут? Уже больше двух лет бумажки под задницей у какого-то херра лежат, за это время можно было мою родословную не до пятого колена, а до Адама и Евы проверить. Хотя куда херру торопиться? Его-то, кирпичного цвета, при нем. Как бы не стал цепляться, что я без работы… Этого только не хватало!»
Проглотила Эля свой кусок испеченного для нее горького пирога — и на безопасность. «Перед этой конторой, слава Богу, все равны. Будешь звенеть, ключи и монеты из карманов выгружай, пока прибор не успокоится. Бывалый народ знает, заранее все выкладывает».
Миновали и это. «Десяток минут, и мы в России. Что ни говори, самолетный борт — уже территория суверенного государства. Вроде бы так трактует международное право. Ну, и что изменилось в России за те пять — или семь? — лет, пока я в ней не была?»
На первый взгляд — ничего. Хорошо знакомый туполевский самолет. Привычная публика, которая разбредается по салону. Русская речь. Молодые стюардессы. Встречают, рассаживают. Журнальчик глянцевый, газетку дали.
«Посмотрим, что там коллеги насочиняли… Так, с чего начинается Родина?»
С прессы в самолете. Элитные дома с подземными гаражами и консьержками в парадных призывно распахивают двери — всего по пятьсот долларов за квадратный метр, лучшие рестораны спешат от души накормить, развлечь. Выбор блюд огромный, вплоть до меню президента. «Ничего не скажешь, русское гостеприимство. Правда, без сотни не наших рублей лучше не подходить. Не поймут. Круто Россия изменилась! А как же люди?»
Люди, к счастью, остались прежними. Во всяком случае, в Элином окружении. Встретили ее две мамы. Своя, родная, и Дины. Регина Борисовна вычислила Элю сразу. Видно, Дина подробно ее описала. Бросилась, даже мать опередила. Пыталась паспорт показать, кто она такая.