Не раз вспомнила Эля свою «хонду». «Вот бы ее сюда! Мечтать невредно, это еще школьники знают. Но протащить машину через столько границ… Нет, это не для меня… Что ж, будем километры автобусом месить».
Устанешь так, что кажется: какая дача! И мимо. Отдышался, на сосенки за забором глянул, на собственные огурчики под пленкой и рябину под окном, и оттаяло городское сердце, очистился для света и радости усталый глаз. Видавший виды, переживший не одну власть, «ВЭФ», стабильно настроенный на волну «Балтики», снабжает новостями, рассказывает городские сплетни, поет что-то из последних шлягеров.
Летом у матери в институте затишье, все в отпусках, начальство в разъездах. Главное — в срок тему сдай, а где и как свои писания сочиняешь, никому нет дела. Можно позволить себе душу отвести, с дочкой посидеть.
Болит материнское сердце. «Красавицу вырастила, хотя — ох как временами несладко приходилось — копейки надо было всю жизнь считать. И умом Бог не обидел — мало у кого из мужчин такие мозги, — но все счастье женское стороной обходит. Все не как у людей. Пошли ты ей, Господи, хорошего человека!»
Несколько раз на даче собирались гости. Расспрашивали Элю о Берлине, рассказывали о своем житье-бытье.
— Не удивляются немцы, зачем вы приехали? Почему не сидели дома?
— Конечно.
— И что вы им говорите?
— Отвечают люди по-разному: в зависимости от того, эмигрировали из СССР или после его распада.
— Понятно, первые во всем винят советскую власть.
— Конечно. «Я уехал из СССР, потому что хотел быть свободным. Мечтал жить, как хочу, зарабатывать, сколько могу, не зависеть от боссов из КПСС, иметь права человека, а не нищего пролетария».
— Ну, и как мечты? Сбылись? Правильное было решение?
— В одном интервью, которое я брала, я услышала: «Что сделал, не жалею. Но мои представления о Западе были чушью». — «Почему же тогда не жалеете?» — спросила я. «Жизнь не вернешь. Здесь — свои достоинства и недостатки, там — свои. Я привык к этим, не хочу, не могу снова перестраиваться. Одной жизни на две эмиграции мало. В материальном плане, не будь развала СССР, я ничего бы не выиграл. Для бедного существует единственная стратегия — приспособиться к условиям, понемногу ползти вверх. После девяностого года в России я стал бы нищим. Здесь тоже болтаюсь внизу, но знаю: если доживу до старости, в Берлине у меня всегда будет кусок хлеба, крыша над головой. В Питере, скорее всего, об этом не пришлось бы думать: умер бы по пути».
— Не очень оптимистично звучит, — подал голос мамин сослуживец Иван Петрович. Его дача находилась поблизости. Были не просто соседи. Помогал, выручал. Очень переживал за Тамару Евгеньевну. Надеялся, что дочь побродит по свету и вернется домой навсегда. — Какие же аргументы у «вторых»?
— У тех, кто уехал после развала СССР, отношение иное. Идеалы были убиты. КПСС рухнула, уже никому не досаждала. Слова о правах человека навязли в зубах, лишились смысла. Людям хотелось одного — «нормально» жить. Каждый вкладывал в это свое. Как правило, в зависимости от горестей, которые свалились на него в прошлом. Для одного — проблема вечной коммуналки: не было мечты выше чем отдельная квартира. Для другого — работа: «Готов на любую, лишь бы не воровать». Для третьего — безопасность: «Пусть голод и холод, лишь бы не стреляли, не грабили, не убивали»… Кто-то мечтал о воссоединении семей, о будущем для внуков. В общем, эти люди бежали от «ненормальной» жизни, которую устроили в стране «демократы».
— Ну и как, хотят вернуться обратно? Нравится в Германии?
— Журналисты проводили опросы. Чаще всего слышим: «Не нравится, но там, откуда я приехал, еще хуже. Сейчас стало легче. Надолго ли? До нового переворота, когда олигархи свергнут сегодняшнюю власть и снова, как при Ельцине, устроят пир во время чумы? Нет, лучше потихоньку приспособиться здесь. Не мы, так дети или внуки будут жить в стабильной стране».
— Не может быть всем плохо. Наверняка есть такие, кто прижился в Германии, кому хорошо…
— Еще бы! Молодые нужны повсюду, они могут устроиться и на Западе, и в современной России. Старикам, как правило, не нравится.
— Но кто-то рад переезду?
— Конечно! Я думаю, их большинство. Но я их не вижу. Они сидят по домам, ведут замкнутый образ жизни, не общаются с журналистами. Если человек приехал из «горячей точки» в Чечне или Таджикистане, он счастлив, что спокойная Германия приютила его. Если он жил в коммуналке на нищенскую пенсию и думал о куске хлеба, здесь он попал в рай. Если он мечтал остаток дней провести не работая, в заботе о внуках и здоровье, он тоже доволен. Если у него скопилось немало подпольных доходов, которые он боялся тратить, Германия для него — благословенная земля.