— Не знаю, — пробормотал мальчик.
— Как ребенок. Госпожа всегда говорила…
— Замолчите оба, — с мучительной гримасой простонала Флоранс. — Сейчас полиция будет здесь. Куда спрятать оружие и пули?
— Я спрячу, — заверила Мышка. — Ты собрал гильзы?
Жо похлопал себя по карману.
— В карман?! — ужаснулась девушка. — Следы останутся.
— Жо, немедленно переоденься, — приказала Флоранс. — Мышь, прячь все опасное, так чтобы и собаки-ищейки не нашли.
Стоя у дверей, Флоранс смотрела, как осторожно подползают с обеих сторон улицы полицейские машины. Сирены выключены, лишь сполохи красно-голубого света озаряют забор и подстриженные кусты.
— Не торопятся, — заметил Жо, торопливо заправляя футболку в свежие джинсы. — Давай, Ма, теперь твой выход.
Истерику Флоранс устроила яркую. Мешая в кучу обвинения в адрес хулиганов и обнаглевших эмигрантов, полиции, журналистов, мэрии, министра внутренних дел, Совета Европы, коммунистов, социалистов и правых радикалов, бездельников из Службы спасения, дама рыдала, цеплялась за ремни жандармов и полицейских, умоляя защитить ее и сына от скотов, собирающихся расправиться с ни в чем не повинными людьми. Приходилось отпихивать стаканчики с теплой водой, таблетки транквилизаторов, и бесчисленные руки желающие усадить измученную даму в машину скорой медицинской помощи. Настроена мадам Морель была действительно непримиримо, — временами ее крикам начинало вторить из дома взволнованное подвывание Цуцика. Воняла тлеющая трава, шуршали полицейские рации. Фасад дома, весь в оспинах от сотни дробин, выглядел впечатляюще. Потом начали прибывать журналисты, и полицейским, измученным очередной бессонной ночью, пришлось преграждать репортерам проход к центру событий.
В дом Флоранс вернулась только когда небо начало светлеть. Улица опустела, лишь торчала патрульная машина оставшаяся охранять дом. На лужайке чернели отвратительные проплешины. В дом Флоранс без ордера на обыск так никого и не пустила. Зато получила уйму соболезнований и заверений в том, что безопасность семьи Морель будет обеспеченна на самом высоком уровне. Даже журналисты, похоже, прониклись некоторой симпатией к милой заплаканной и задерганной даме.
Жо и Мышка сидели прямо на полу. Цуцик уже давно дремал рядом с дверью.
— Ма, ты классная актриса, — сказал Жо.
— Чтоб они все сдохли, — слабо сказала Флоранс.
Мышка с тревогой смотрела на бледное как мел лицо хозяйки:
— Вам не…
— Помолчи, — выдохнула Флоранс. — Напрасно вы не спите. Жо, иди к себе.
— Тебе плохо, да, мама? — догадался мальчик.
Флоранс сидела на кухне, медленно тянула сок. Мышка, так мгновенно принесшая и таблетки, не так давно выписанные доктором для мадам Морель, а заодно и совершенно ненужную походную аптечку, сидела на корточках и держала за запястье холодную руку Хозяйки, считая пульс.
— Мне уже лучше, — пробормотала Флоранс и тихо заплакала.
— Ма, ну что ты? — жалобно сказал Жо. — Все уже кончилось.
— Молчи, — шепотом приказала Мышка. — У Хозяйки стрессовое состояние. Она в первый раз была под пулями, а потом сразу занялась дипломатией. У тебя очень умная мама, Жо. Ты вспомни, как сам ревел, когда вернулся.
— Не нужно, — сказала Флоранс. — Я сейчас перестану. И сердце уже не болит.
Ей захотелось погладить девочку, и Флоранс, машинально сняв мешающий парик с маленького черепа, провела ладонью по чуть колющейся поверхности:
— Ты очень смелый и правильный слайв. Вы оба очень смелые. Пожалуй, лучше нам отсюда уехать.
— В гостиницу? Правильно, мама. Теперь от журналистов опять отбою не будет. Лгуны паршивые, — Жо скривился.
— Насчет гостиницы тоже неплохая мысль, — пробормотала Флоранс. — На первое время вполне подойдет. Только вот Цуцик… Что-нибудь пока придумаем. Он уживется с медведями, а, Найни?
— Вы решили? — Мышка заморгала.
— Пожалуй, я готова всерьез обдумать мысль об эмиграции. Когда по-настоящему поговорю с Катрин. Всегда мечтала умереть на природе. Ненавижу тесные городские кладбища. Да, — пожалуй, я готова обдумать всерьез. Ведь ты-то, грызунчик, давно все себе решила?
— Но я же… Что мне решать? — с явным ужасом прошептала Мышка. — Вам ведь куда труднее.
Жо жалобно застонал:
— Я опять не понимаю, о чем вы говорите. До меня, похоже, снисходят, только когда стрельба начинается…
Женщина на многочисленных ночных фотографиях получилась смутно, чему Флоранс была искренне рада. Стояло дать короткое интервью газете, выразить сдержанное недовольство слабостью полиции и намекнуть, что семья Морель вынуждена на время покинуть страну, как суета вокруг происшествия начала спадать. Во многом падению интереса способствовало пространная статья Президента о положении в стране. Журналисты немедленно принялись трепать главу государства, и все остальные темы ушли в тень.
Найни арендовала на свое имя неброский "Фольксваген", и Флоранс с сыном перебрались в небольшую прибрежную гостиницу недалеко от Довиля. Здесь царили тишь и покой, отдыхающих было совсем немного. Флоранс гуляла по песчаному пляжу в тени высоких обрывов. Волны пролива накатывались с успокаивающим шумом и не мешали думать. Жо лазил по склонам, купался в прохладной воде, и с удивительным упорством каждое утро бегал по песчаному берегу, утверждая, что лучшей тренировки не найти. Флоранс давно не проводила столько времени с сыном. Они разговаривали каждый день, но тщательно избегали темы, что не давала покою обоим. Жо был для своего возраста весьма разумным мальчиком и понимал, что остается лишь терпеливо ждать возвращения Катрин. Впрочем, сдержанность не мешала парню временами начинать ныть и жаловаться на то, что в Довиле совершенно нечем заняться. Флоранс и сама скучала по дому, ставшему за полгода, совсем не чужим, по хулиганистому псу и безумно-дисциплинированной девчонке. Похоже, и Жо здорово скучал.
От Катрин не было известий. Стояла уже середина августа. Флоранс понимала что еще неделя и благотворный эффект от морского воздуха и длительного отдыха полностью трансформируется в нечто прямо противоположное. От Мышки приходили спокойные электронные письма, полные мелких и незначительных хозяйственных деталей. Через день Найни звонила и докладывала о себе и Цуцике. Гарнизон в Лиласе пока никто не беспокоил. От родственников Катрин, обитающих по ту сторону океана, тоже приходили дружеские, ничего толком не значащие послания.
Флоранс носила на шее острый клык, оправленный в грубоватое серебро. Жо по этому поводу ничего не говорил, но его взгляд частенько останавливался на "украшении" размером с указательный палец. Флоранс снимала амулет только когда шла купаться. Как-то, когда мама вытиралась, Жо поднял клык с шезлонга и принялся разглядывать на просвет.
— Как ты думаешь, Катрин эту тварь сама добыла?
— Лучше у нее самой спроси, как там у них всё получилось.
— Да, — задумчиво сказал Жо, — не думаю, что она приобрела эту штуку в сувенирной лавке. Не волнуйся, я подожду. Терпения у меня хватит.
Терпения не хватало у самой Флоранс. Приходили и приходили пугающие сны. Снилась жара, лошади, песок и похудевшая девочка. Иногда накатывало такое отчаяние, что хотелось уйти наверх, на продуваемый обрыв и там долго визжать прямо в свистящий теплый ветер. Но ничего подобного нельзя было показывать сыну, и Флоранс купалась, пила травяной чай, и меланхолично улыбалась пытающимся познакомиться мужчинам. Навязчивость последних вызывала неизменный и подозрительный интерес у Жо. Похоже, мальчик начинал понимать, каким успехом пользуется мама.
Закрыв телефон, Флоранс невидяще уставилась на сияющие в закатных лучах волны залива. Чудесный умиротворяющий пейзаж. Но беспокойство уже застряло где-то между ребер, и уходить, похоже, не собиралось. Мышка отчиталась за прошедшие два дня, голос слайв был спокоен, ничего чрезвычайного не случилось, разве что Цуцик обнаглел и норовил устроить спальню на диване в верхней гостиной. Только вот тон у девочки был странный. Что-то она норовит утаить. Возможно, от Кэт пришли плохие вести? Нет, о таком Мышь смолчать не посмеет.