Флоранс резко шагнула к постели и влепила девчонке звонкую пощечину. Голова Мышки качнулась в ореоле черного блеска волос. Девочка подняла изумленное личико. Ее глаза украшенные черными линзами, почти скрывающими зрачки, казались абсолютно нечеловеческими.
— Вы… вы не можете. Теперь, когда…
Флоранс только что до полусмерти перепугавшаяся собственного поступка, без раздумий влепила вторую пощечину.
— Я тебе дам "когда"! Сучка тупая. Только посмей воображать, что знаешь лучше меня.
— Она бы уже пришла, — пролепетала Мышка. — Она бы никогда вас не оставила. Две недели, — она сказала, но прошло уже шестьдесят шесть дней. С ней что-то случилось…
— Это с тобой, случилось, тварь блудливая! — Флоранс толкнула девчонку в лицо открытой ладонью, опрокидывая на постель. — Немедленно заткнись, шлюха!
— Госпожа говорила, что никогда нельзя обманывать себя, — упорно прошептала Найни. — Она не вернется.
Флоранс тихо зарычав, прыгнула на постель, придавила девчонку к матрацу:
— Она всегда возвращалась! И сейчас вернется. Ты просто глупый трусливый слайв. Не смей болтать глупости.
— Ее больше не будет, — проскулила придавленная оседлавшей ее хозяйкой, Мышка.
Флоранс хлестнула ее по щеке. Еще и еще раз. В багряном сумраке разносились звуки сильных пощечин. Голова девочки покорно моталась по матрацу, — закрыться или отодвинуться Найни не пыталась. Щеки ее пламенели даже сквозь румяна. Флоранс скалилась и не могла совладать с собственной рукой. Каждый нанесенный удар приносил облегчение. Еще, еще, еще…
Из распухших губ Мышки вырвался едва слышный стон. Флоранс почувствовала, как под ней напрягаются узкие бедра девчонки.
— Твою мать! Б. дь хлюпающая! Это ты меня спровоцировала!
Обе понимали лишь общий смысл излюбленных словосочетаний обожаемой Госпожи и подруги, но и самого их таинственного звучания было достаточно. Мышка со страстным стоном раскинула локотки, выгнулась, сама подставляя под удар зажмуренное личико. Видеть столь противоестественное счастье было совершенно невыносимо. Флоранс, захваченная вихрем чувств, о существовании которых женщина старалась не задумываться, выдохнула еще одно ругательство, и, убирая от себя безумной личико, рывком перевернула девчонку на живот. Остановиться уже не было сил. Снежная пена юбочки не закрывала маленькую попку, перечеркнутую лишь узкими подвязками чулок и едва заметной ниточкой трусиков. Флоранс придавила коленом затылок жертвы, одновременно выхватила из кучи устрашающей амуниции какой-то ремень. В воздухе опьяняюще свистнуло. Мышка сладострастно содрогнулась….
…Флоранс остановилась, лишь, когда последние судороги неистового оргазма перестали ломать худенькое тело жертвы. До этого были долгие минуты безжалостного истязания, свиста ремня, собственного панического и грязного наслаждения своей властью и чужой болью. Попка Мышки светилась, исполосованная пересекающимися красными следами, правый чулок расползся до колена. Девочка едва слышно блаженно стонала.
Флоранс заставила себя снять ногу с шеи несчастного создания. Кажется, не задушила. Как же это вообще произошло?! О боже! На языке вертелось последнее, так и не вырвавшееся ругательство, словно раскаленным свинцом налились бедра. Заразилась. Безумие, просто безумие. Что теперь делать? Самой застрелиться? Черт, ты и не подозревала, что грызун так темпераментен.
— Ты меня спровоцировала, глупышка, — пробормотала Флоранс, бросая ремень.
— Простите меня, — пролепетала Мышка, поворачиваясь на бок. — Я подлая и неблагодарная. Вы почти как Госпожа. Спасибо. Ой, как мне легко. Спасибо, спасибо. Я очень виновата.
— Заткнись, — чуть не плача попросила Флоранс. По ее собственному телу проходили волны дрожи. Жаркий свинец истомы заливший бедра никуда не делся.
— Спасибо, — Мышка поцеловала ее в колено. — Позвольте мне. Вам тоже очень нужно. Я умею. Я хорошая служанка. Госпожа, когда вернется, меня накажет, если я не сделаю все что нужно.
— Перестань. Я гнусно возбуждена. Я себе потом не прощу, — прошептала Флоранс.
Кружева шуршали, корсаж похрустывал, маленькие пальчики в черно-серебристом лаке занялись платьем Флоранс. Возражать не было смысла. Катрин относится к подобному легко. Но дело не в этом.… О, дьявол…
Флоранс рассчитывала просто получить быстрое облегчение, но так легко отделаться не удалось. У девчонки оказались дьявольски нежные пальчики и язычок. Мышь явно знала что и как делать. Кроме того, Флоранс все время узнавала желания и привычки Кошки, — девчонка была истинной слайв своей госпожи. Присутствие Катрин ощущалось так явно, что Флоранс улетая, едва удерживалась от того, чтобы назвать подругу по имени. А возможно, и не удерживалось. Тело эгоистично и бесстыдно наслаждалось, но его ублажала совсем не подруга, и от этого становилось противно-сладко, и хотелось сделать очень больно маленькой усердной кукле. Иногда нечто подобное Флоранс испытывала и с любовниками-мужчинами, но тогда все бывало проще. Намного проще.
Флоранс лежала, вытянувшись по диагонали на неширокой кровати. Мышка безмолвно свернулась в ногах. Нужно было бы прикрыться, но шевелиться не было сил. Да и поздно шевелиться, после того когда позволяешь ублажать себя, куда изощреннее, чем служат рабыни тайных азиатских притонов.
— Хозяйка, я знаю, о чем вы сейчас думаете, — прошептала Мышка.
— Неужели? — пробормотала Флоранс, наблюдая за медленным пульсацией гирлянды.
— Вы сейчас себя обвиняете. Я знаю. Госпожа тоже долго привыкала к моему безумию. Я такая родилась. Ничего не могу поделать. Вы меня сегодня спасли. И спасли полезную слайв для моей Госпожи. Простите меня. Я совсем тут сходила с ума. Не знаю, как это получилось. Госпожа оставила мало инструкций, и я… Я струсила. Ремонт кончился, и мне стало страшно. Вдруг она, правда, не вернется…
Флоранс не глядя, пнула ногой.
— Я так говорила, чтобы вы меня успокоили, — поспешно сказала Мышка. — Я думаю, вы бы почувствовали, если на самом деле…
— Не говори глупостей!
— Я завтра буду умная, — тихо прошептала Мышка. — Я же не могу все время быть умной, правда? Вы меня успокоили. Цуцик не мог. Я с ним разговаривала вечерами, но он полностью понимает только Госпожу. А так сидит и ждет. Что ему, — он терпеливый. Простите меня. Мы сейчас не сделали ничего плохого.
— Знаешь ли, Найни, лучше тебе замолчать. Я — женщина бесстыдная и развратная, но дело сейчас не в постели и не в сексе. Нельзя делать, то, что считаешь бесчестным. С этим и Катрин вполне согласна. Почему я наслаждалась твоей болью? Только садистских комплексов мне недоставало. Мне это совершенно не нравится. Зачем я тебя избила?
— Чтобы мне стало хорошо, — прошептала Мышка. — Вы обо мне позаботились.
Флоранс промолчала. Хороша забота, — раз сама воспитательница-экзекуторша такой кайф поймала. Грешно. Избивать хорошеньких кукол, — как бы они не напрашивались, и как бы они не были сексуальны, — грешно. И наслаждаться ласками детей, пусть и вполне совершеннолетних, грешно вдвойне. Жуткая история. Правда, Грызуну стало легче. Да и самой тебе полегчало. Оказалось что два месяца воздержания, — испытание не для хладнокровного топ-менеджера. Вообще-то, у тебя после семнадцати лет таких длительных испытаний и не случалось.
— Хорошо, Найни, — значит, завтра ты разумная девушка? Уже неплохо. Обсуждать нынешнее б. во, — Флоранс поперхнулась. — Я уже и ругаться начинаю непреднамеренно. Обсуждать ничего не будем. Совершенно очевидно, — тебе нужна твердая рука. Двинемся проверенным путем. Пока Катрин нет, будешь докладывать мне о текущих делах. Допустим, — по средам. Полной релаксации не обещаю, но легче тебе будет. Но никакого секса. Во всяком случае, без крайней необходимости. Узнаю, что ты без нужды балуешься с пистолетом, — сдам в психлечебницу. Пусть там тебя сохраняют до возвращения Катрин.
Мышка поцеловала Хозяйке запястье. На этот раз в ее прикосновениях действительно не было ни капли секса.
Утром из всех троих самым не выспавшимся выглядел Жо. Когда Найни вышла из кухни, мальчик хмуро поинтересовался у матери: