В ответ старичок пал на кузовковское плечо и зарыдал:
– Да дедушка же я! Дедушка Мороз! Подарочков принес. – Старичок безнадежно махнул рукавицей и снова начал утирать ею слезы, лившиеся ручьем. – Солдатиков, как просил. А ты. С Новым годом тебя, Сереженька! С Новым тысяча девятьсот пятьдесят вторым!
Настала глубокая тишина.
– С каким? – осторожно переспросил Кузовков.
– Пятьдесят вторым…
Старичок виновато заморгал белыми от инея ресницами и потупился.
Кузовков постоял еще, глядя на гостя, потом обернулся и внимательно посмотрел вниз. Потом присел у кучки оловянного утиля.
– Действительно, солдатики, – сказал он наконец. – А это что?
– Карта, – буркнул старичок, шмыгнув носом.
– Какая карта? – обернулся Кузовков.
– Кореи, – пояснил гость. – Ты же в Корею хотел, на войну. Забыл?
– О господи, – только и сказал на это старший референт. И, помолчав, добавил: – Где ж тебя носило столько лет?
– Там. – Гость печально махнул рукой.
– В Лапландии? – смутно улыбнувшись, вспомнил Кузовков.
– Какой там “Лапландии”. – неопределенно ответил старичок и вдруг конкретизировал: – Сыктывкар. Я к тебе шел, а тут милиция. Паспортный режим, и вообще. Классово чуждый я оказался. Десятка в зубы и пять по рогам!
– Чего? – не понял Кузовков. Старичок повторил. Переспрашивать снова Сергей Петрович не стал.
– Ну вот. А потом ты переехал. Я уж искал, искал… ну и вот… – Гость смущенно высморкался. – С Новым годом, в общем.
Помолчали. Старичок так и сидел где посадили – на ящике для макулатуры.
– Холодно было? – спросил Кузовков про Сыктывкар.
– Мне в самый раз, – просто ответил старичок.
– Ты заходи, – спохватился Кузовков. – Что ж это я! Чаю попьем…
– Нельзя мне горячего, Сереженька. – Гость укоризненно покачал головой. – Все ты забыл.
– Ну, извини, извини!
Еще помолчали.
– А вообще: как жизнь? – спросил гость.
– Жизнь ничего, – ответил Кузовков. – Идет.
– Ну и хорошо, – сказал гость. – И я пойду. Сними меня отсюда.
Кузовков, взяв под мышки, поставил невесомое тело на грешную землю.
– У меня еще должок есть по пятьдесят второму, – поделился старичок и почесал зипун, вспоминая. – Толя Зильбер, из пятого подъезда, помнишь?
Кузовков закивал:
– Тоже переехал?
– Еще как переехал! – Старичок, крякнув, взвалил на плечо мешок, снова полный под завязку. – Штат Нью-Джерси! Но делать нечего: найдем! А то как же это: в Новый год да без подарочка?
– А что ему? – живо поинтересовался Кузовков.
– Марки, – ответил Дед Мороз. – Серия “Третий Интернационал”. Бела Кун, Антонио Грамши. Негашеные! Очень хотел. Ну, прощай, что ли, – пойду!
Старичок поцеловал референта в щечку – и потопал к лестнице. Через минуту голос его несся снизу: “Иду, иду к Толечке, поздравлю маленького.”
Жалость к прошедшей жизни выкипела, оставив в горле сухой осадок сарказма.
– С че-ем? – перегнувшись в полутемный пролет, крикнул Кузовков. – С Новым пятьдесят вторым?
– Лучше поздно, чем никогда! – донеслось оттуда.
Ты кто?
Александру Сергеевичу Пушкину гадалка нагадала смерть от белой головы – и он погиб от руки блондина.
Игнату Петровичу Буракову гадалка нагадала казенный дом, дальнюю дорогу и кучу других неприятностей, но ничего этого с ним не произошло, и прожил он долгую жизнь, и на восьмом ее десятке отшибло у Игната Петровича память.
Обнаружилось это так: однажды не смог Игнат Петрович вспомнить, где лежит его серпастый-молоткастый, и, стоя посреди комнаты, долго шлепал себя ладонями по ляжкам.
Когда же супруга его, Елена Павловна, спросила, чего он, собственно, шлепает, Игнат Петрович внимательно ее рассмотрел и спросил:
– Ты кто?
Супруга не нашлась что ответить на этот простой вопрос и завыла белугой. В тот же день Игнат Петрович забыл, кто он, как его звать и все остальное, что еще помнил к тому времени.
Приехали люди в белых халатах, померяли Игнату Петровичу давление, пощупали большой, союзного значения живот и начали водить перед его носом молоточком – и водили так до тех пор, пока к склерозу Игната Петровича не прибавилось косоглазие. Большего врачи добиться не смогли и, прописав цикл уколов, уехали восвояси.
Уколы Игнат Петрович переносил мужественно – только, спуская штаны, всякий раз спрашивал медсестру:
– Ты кто?
Через неделю Елена Павловна, которая на этот вопрос отвечала каждые две минуты, села на телефон и через мужа снохи двоюродной сестры шурина добыла адрес одного старичка-боровичка из потомственных экстрасенсов.