– А ты видишь? – спросил государь, уходя взглядом за плечо мин херцу.
– Что? – озираясь, спросил Алексашка.
Государь усмехнулся и наметанным движением – всякое ремесло схватывал он быстро – скрутил косячок. И, раскурив, рывком протянул его Меншикову:
– На!
Через пару минут Алексашка тоже видел. Видел ларцы с золотом и драгоценными камнями, холеных лакеев в шитье, жратву на столах и сочных баб на полатях, и все это имел он задаром как царский фаворит, пока косяк не выгорел.
– Ох ты! – только и сказал Меншиков, придя в себя.
– То-то и оно, – ответил государь, только что, не сходя с места, переказнивший полстраны.
Более на верфях Ост-Индской компании столяра Петра Михайлова не видели. Никто из посольских ни на какую верфь наутро тоже не пошел: в приказном порядке все были сведены в кабак.
Царь лично раскуривал косяки и вставлял их в окаянные рты.
Посольский дьяк дьявольскую траву курить отказался, чем привел государя в ярость неописуемую, был связан и тут же, принародно, подвергнут излишествам. Четыре горящих косяка было вставлено в щербатый рот; бывший столяр лично зажимал дьяку нос пальцами, тренированными на гнутии пятаков.
Вынужденный вдохнуть в себя содержимое косяка, дьяк немедленно увидал Деву Марию и волхвов, причем лежащий в яслях был уже с бородкой и тоже покуривал.
С оных пор ничего, кроме травки, дьяк уже не хотел, – царь же, будучи человеком систематическим, приступил к опросу испытуемых.
Содержание видений оказалось столь многообразным и поучительным, что царь велел записывать их дословно. В бумагах, частично истлевших, частично тлеющих доныне (Zwollemuseum, 117 единиц хранения), то рукой неизвестной, то почерком самого государя документально зафиксированы виденные в ту осень в Амстердаме летающие рыбы, человеко-гуси в латах, одноглазые пришлецы из космоса и мир во всем мире.
Через месяц дорога от посольства в кабак была разучена россиянами, как “Отче наш”. Обратный путь, правда, оказался не в пример длиннее. Так, боярский сын Долгоруков, будучи водорослью, лег в канал и утонул, чем привел государя в задумчивость.
Результатом оной стал собственноручный государев рескрипт относительно доз и порядка употребления зелья. Настрого велено было не мешать курево с водкой, потреблять его коллективно и по выходе с сеанса связываться веревками, дабы пропажа отдельного человека невозможна была есть. Рескрипт был написан на обороте первых попавшихся под руку государю фортификационных чертежей.
Прочие бумаги и проекты так и лежали на столах нетронутыми с того дня, как государь заблудился по дороге с верфей.
Царский рескрипт был прочитан в посольстве вслух. Засим собравшиеся помянули боярского сына Долгорукова, выпили за родину – и под утро гурьбой повалили в зельный кабак.
Пока посольские во главе с Алексашкой практиковались, улучшая видения, государь погрузился в дальнейшее изучение вопроса. Он допытывал моряков, лично ходил смотреть выгрузку такелажей и торговался на пробу.
Вскоре стало ему достоверно известно, что чудная трава сия, при горении дающая легкость и сбывание невиданного, растет в Индии и называется маригуана, что дорожает она после пассатов, когда в те края не доплыть, а в иное время в амстердамском порту, как стемнеет, сбывают ее бесперебойно, а если оптом, то и за бесценок.
Узнал он – и немедля проверил на себе, – что не токмо трава, а и некоторые грибы приносят знающему забвение от тревог и отрыв от имперской проблематики, и не токмо при курении, а и при натирании в пищу и добавлении в питье.
Государь взялся за дело крепко, как крепко брался он за все, до чего доходили руки. Отложена была тысяча рублей на еду, веселье и транспортные расходы, а на остальные мин херц с ребятами, торгуясь, как цыгане, за неделю взяли в порту до сорока пудов грибков и семьдесят с малым мешков волшебной травы.
Деньги кончились раньше азарта, и пару мешков светлейший князь Меншиков попросту прихватил по-тихому – отчасти по невозможности удержаться, отчасти в воспитательных целях, дабы продавец греблом не щелкал, а наших знал.
Спустя пару дней посольство отбыло из Амстердама, но не в Лондон (даром уже никому не был нужен этот Лондон), а прямиком домой. Боярские и дворянские дети, забив на фортификацию, точные науки и парусное ремесло, лично грузили в телеги драгоценную поклажу.
На Голландщине оставлены были наивернейшие торговые люди с царскими письменными инструкциями.
Родина, как и положено, встретила государя заговором – и некоторое время, вместо мирного употребления флоры, государю пришлось рубить головы госслужащим, но все это было уже как бы напоследок…