— Это разбой! — процедил барон. — Я подниму этот вопрос на совете!
— Ой, да жалуйся кому угодно! — усмехнулся Кот. — Вы сами выперли меня из вашего змеиного кубла! И я сожгу любого, кто посмеет ко мне заявиться!
«Мин, придержи немного эскадру» — попросил Кот на закрытом канале. — «Попробуем малой кровью обойтись».
— Что ж! Ты сам этого хотел! — после паузы произнёс Кот, и его вырвавшаяся вперёд «Пума» сделала залп главным, дальнобойным, калибром.
Попавший под выстрелы уже повреждённый крейсер барона погасил огни, выдав в эфир сигнал бедствия. Залп! И один из немногочисленных и таких же, как крейсер, повреждённых баронских линкоров потерял остаток щита, отвалив в противоположную от «Пумы» сторону и выжигая двигатели в отчаянном рывке.
«Мин, дальней рукой пугни! И сверхом, если достаёт, тоже!» — снова попросил Кот на закрытом канале.
«Сделаем. Ещё минута до уверенного радиуса.» — ответил тот.
Минута пролетела быстро. Сверх, шевельнув башнями с орудиями среднего калибра, разродился чередой выстрелов. Слитный залп Минош решил не давать: общая мощь была избыточна для любого из баронских кораблей, а вот так, вразнобой… Чтобы «пугнуть» — самое то! Однако капитаны дальнобойных кораблей его эскадры «пугать» и не собирались.
— Цель поражена! Цель поражена! Цель поражена! — посыпались доклады.
Несколько баронских крейсеров «захромали», а неудачно попавший под тяжёлый заряд эсминец разнесло в щепки.
— Прекрати стрельбу. Я ухожу! — выдавил из себя барон Урел.
— Я предупреждал, что буду жечь! — возразил Кот. — Ты не послушал. Отводи так, пока ещё можешь!
Баронские корабли, и так уже понемногу пятившиеся назад, разлетелись в стороны, как брызги, напрочь забыв о добиваемых ими имперцах. Причём большинство, кажется, слышавшие все эти переговоры на общей волне, бросились в бегство раньше отданной им команды. Пропадать зазря не хотел никто: одно дело рисковать ради хорошего куша из трюмов конвоя, и совсем другое — пытаться выстоять перед надвигающейся громадой сверха, поддерживаемого целой эскадрой! В «сборной солянке» барона Урела таких, крепких духом, было мало.
«Пусть бегут, не добивай!» — передал Кот.
«Понял.» — ответил Минош. — Орудия — дробь! Целеуказание сбросить! — приказал он вслух.
Приказал… и сам же облегчённо выдохнул: всё вооружение шло «через него», и у него давно уже жутко разболелась голова!
Эскадра плавно «наползла» на избитый имперский конвой, беря тот в охранение и оставляя барона Урела скрежетать зубами в бессильной ярости.
«Мин! Смотри, сколько мелочи имперцы набили!» — хмыкнул на закрытом канале Кот. — «И не все из них старьё. Пусть ребята пробегутся, может, себе что-нибудь найдём. У тебя как, в ангарах место есть?»
«Найдётся!» — ответил Минош.
Уж для чего-чего, а для трофеев, пусть и не своих, место должно найтись всегда! Тем более в таком вот — сверхбольшом!
12
«Всех и всё», как ни старались, забрать не смогли.
Значительное количество имперских посудин были повреждены настолько, что сами они ни один переход бы не выдержали, а свободных буксиров у Кота не было. Он даже пошёл навстречу измотанному начальнику конвоя, взяв на жёсткую сцепку часть израненных кораблей, но подбирать всех просто отказался: для буксировки каждого тяжёлого имперца требовалось два линкора, иначе просто тяги не хватало, а чтобы вытянуть крейсер, соответственно, два крейсера эскадры. А ведь были ещё гружёные транспорты, которые надо было именно вытягивать, ведь заниматься длительной перегрузкой на виду у озлобленного противника явно не следовало…
Участвующие в буксировке корабли, соответственно, выпадали из боевого порядка, и оставаться совсем уж «беззубым», с одними лишь «малышами» Кот не решился: неизвестно ещё что ждало впереди. Может, барон Урел всё же призвал кого-то на помощь, и свежие силы как раз в эту минуту блокируют путь! По этой же причине он отказался подождать, пока имперцы починятся настолько, что смогут идти сами. Рисковать не стоило: кто знает, может, до баронов дошёл слух, что «сверх» сейчас боеспособен даже меньше, чем на треть!
Как бы не скрипел зубами начальник конвоя, ведь он за двое суток боя потерял безвозвратно лишь четыре корабля, а теперь пришлось оставить ещё столько же, выбора у него не было: либо оставаться одному и ремонтироваться, со вполне понятным исходом, либо последовать плану упёршегося Кота и «оставить балласт». Благоразумие победило, «балласт» был оставлен. Брошенные корабли подорвали, оставляя барону лишь груды бесполезных и невосстановимых обломков, а разросшаяся и изрядно «потяжелевшая» эскадра двинулась в обратный путь.