Не совсем понимаю, зачем сказал бывшей, что мать Мии умерла. Просто злость и ненависть, которые столько лет жили в моей душе, достигли пика своей концентрации. И я совершенно не отдавал себе отчёта в том, что говорил.
С одной стороны, сказал и сказал, кому какое дело, а с другой…
С другой, получается я перед Евгенией оправдывался, так выходит? Мог ведь проигнорировать её выпад про жену, но нет, выдумал грубую ложь, хотя отчасти сказал правду.
Для меня мать Мии действительно умерла.
Смотрю на торчащую из рабочего ноутбука флешку и понимаю, что сам же сорвал презентацию.
– Придурок! – громко вздыхаю и обхватываю свою дурную голову руками, взлохмачиваю волосы.
Горькое осознание того, кому я вчера отправлял цветы и желал выздоровления, отравляет меня подобно сильнейшему яду. Течёт по венам и едва ли не достигает сердца, но в последний момент я поднимаюсь и уверенно выхожу из кабинета.
Вовремя принятое противоядие решит вопрос. И хоть удалить заразу я теперь не смогу, должен принять меры для предупреждения пагубных последствий её присутствия.
Эта гадина решила бросить мне вызов, подписала договор. Не дура ведь, понимает, что при желании я могу расторгнуть его, но тогда признаю себя проигравшим, в собственных глазах упаду.
Надеюсь, что спрашивала про жену девушка не для того, чтобы усыпить мою бдительность. Но на всякий случай иду в игровую зону.
Карина сидит на детском диванчике и гладит пальцем экран смартфона. Глупо улыбается, даже не замечая надвигающуюся грозную тучу в моём лице.
– Где? Моя? Дочь? – шиплю, из последних сил стараясь не сорваться на нерадивую няньку.
Девушка поднимает на меня ошеломлённый взгляд, пытается что-то сказать, но парализующий её страх мешает это сделать. Словно рыба, выброшенная безжалостной стихией на берег, она то открывает рот, то закрывает его снова.
– Карина! – немного повышаю голос.
Оглядываюсь по сторонам, ища глазами свою принцесску, но никак не могу найти её. Причём, в игровой царит странный порядок, словно здесь и вовсе ребёнка не было.
Ни рюкзачка Мии, ни кепки, ни её любимого маленького мишки, которого ей подарил знакомый мальчик – ничего нет.
– Мия же на развивающих з-занятиях, – словно мышка, пищит Карина, встаёт с дивана и отходит от меня на безопасное расстояние.
А мне даже жалко становится девушку. Я как сумасшедший налетел, чуть не наорал на неё, а ведь сам виноват. Совершенно забыл, что сегодня у Мии развивающие занятия, на которые её повела моя сестра.
– Да, да, – выдыхаю извиняющимся тоном и выхожу из игровой.
Стою возле двери, пытаюсь собраться с мыслями. В голове такая каша, что я не то, что работать, даже думать не в состоянии.
Может, проще выгнать Еву-Женю из агентства и жить спокойно? Ну, и пусть считает себя победительницей. Судя по высокомерному тону, с которым она разговаривала со мной, эта стерва в любом случае будет считать, что одержала победу.
А с другой стороны, врага нужно не только знать в лицо, но и держать при себе, чтобы контролировать. Отпущу сейчас, и думай потом, откуда ждать проблем.
Главное, обезопасить Мию от этой… Даже слов приличных нет для неё, точно специально мою малышку к себе расположила и сказала, чтобы мамой называла. Дрянь такая.
Возвращаюсь в игровую, чтобы дать ценные указания няньке. Пусть только попробует подпустить к Мие эту практикантку, обе со свистом вылетят из агентства.
Хотя они и так вылетят, каждая в свой срок, но если рискнут ослушаться, приблизят это время.
После разговора с Кариной ноги сами несут меня в кабинет рекламного менеджера. Разумеется, только для того, чтобы ещё раз напомнить Евгении мои условия – к дочке не приближаться.
Без стука врываюсь в кабинет Вадика. Имею право, здесь всё мне принадлежит, а кому не нравится, могут катиться на все четыре стороны.
Ева, то есть, Женя, сидит за столом и что-то там на ноутбуке печатает. Она не сводит глаз с экрана, периодически кивает головой и легонько улыбается. За её спиной – Вадик. Наклоняется и шепчет что-то на ухо девушке. Оба настолько поглощены процессом, что даже не замечают моего присутствия.
Ладони парня опускаются на плечи Жени, а меня словно удар молнии пронзает насквозь. В груди полыхает так, что я едва делаю вдох.
Руки сами собой сжимаются в кулаки и хотят сейчас только одного: крушить.
Совсем охренели, на рабочем месте устроили любовные игрища.
Обоих убью.
***
С каждым вздохом я становлюсь всё злее. Одно неверное движение, и бури не миновать, но на меня неожиданно сходит страшное озарение.