– Странно, не правда ли?
Олеся смотрела на дрожащие конфеты, что в опасной близости от чайника.
– Прокомментируешь как-нибудь?
Сильная тряска, кипящая плоскость огня. Плоскости. Геометрический беспорядок. Хаотичность, как у звуковой дорожки записи смеха Сатаны. И будто всё вокруг дрожит, хотя для этого нет причин.
«Что для тебя люди? Как ты к ним относишься? Зачем они тебе?»
Противный голос. Но перед ней появился не чёрт, не его отец, а с крыльями похожий на ангела. Только крылья спасли обоих от огня. Немая радость, которая через мгновения сменится тяжестью, потерями, жалостью и всем перед этим немым.
Она уверенно помотала головой. Кипящая вода успокоилась. Дрожь прошла, а Андрей уже разбавлял молоком её чай. О луже на столе и полу никто не думал.Просто вокруг стало так холодно, ни чай, ни пар не согревал. А мокрые стопы холодило еще сильнее, чтобы не думать о них. Не делать себе холоднее. Еще чуть чуть и они укроются под теплыми одеялами, а завтра каждый снова сам по себе, но продолжая жить под одной крышей.
Утром Олеся поднялась с постели с открытым ртом. Ни одного звука не раздалось. На часах было уже больше десяти часов. Сегодня он остался дома. Не поехал на свою работу. Она нелепо покачала головой, одна в своей комнате, и постучала по подоконнику, отбивая неровный ритм. Своеобразный.
– Олеся, сегодня утро воскресенья. У тебя ведь нет сегодня дел?
Она два раза стукнула по двери.
– Желаешь сыграть на своем личном оркестре?
Один стук.
– Я ради этого и остался дома.
Она за дверью задумчиво покачала головой из стороны в сторону, взяла в руки свой инструмент и отыграла на нем переливчатый перезвон. Спустя более часа она сидела на заднем сидении его автомобиля.
– Ты могла бы сама сдать на права. Ты ведь неплохо водишь.
Тун-тун-тун
– Долго и нудно?
Ти
– Но рано или поздно все равно они тебе понадобятся.
Олеся пожала плечами.
– И кто тебя будет возить сюда?
Пальцем указала на него через зеркало заднего вида.
– Думаешь, я всегда буду тебя возить? Ты же вот вот уйдешь жить отдельно.
Она кивнула и тут же пожала плечами. Мимо, буквально на соседней улице проехал похоронный картеж. Тихая прощальная музыка доносилась от него. А вокруг стояли грустные лица соседей, будто они хорошо знали этого человека или понимали его. Порывами ветер мотал флаги и одежды людей. Пока Олеся провожала кортеж глазами, Андрей уже успел припарковать автомобиль у входа. Он вышел из машины и открыл ворота на склад. Она, быстро перебравшись на водительское сидение, сама резво завела автомобиль внутрь.
– Учится ей долго и нудно.
Он сказал тихо, без пренебрежения. А также заметил, как она выругнулась прежде, чем заглушила двигатель. Андрей закрыл за ней ворота, пока сильный ветер на расшатал все, что еще не успел.
Выйдя из автомобиля, Олеся сразу указала на лежащий отдельно от всех духовой инструмент.
– Загнуто с точным радиусом.
Она кивнула и, схватив его, примонтировала к остальным в своем оркестре. Мигом установила к нему духовую трубку, одну из тех, что заменяли ей людей. Пневматические машины не могли в полной мере заменить живой коллектив, но она справлялась и с тем, что имела. Нанимать целую группу – накладно, учить их играть – долго.
Новый установленный инструмент издал ряд неказистых звуков, пневматика прогнала воздух, и под руководством Олеси с пульта, сыграл тягучую мелодию. Звучание выходило не совсем ровным, но имело темп в своей кривости. Этого, видимо, она и добивалась искривлениями в центре с радиусами два, полтора и семь десятых сантиметров. Даже сейчас Андрею казалось, что скорее всего она высчитывает эти цифры стихийно, попросту берет из головы. Но у неё получается. Если судить по её реакции, Олеся довольная результатом.
И вот он снова занял место почетного слушателя и помощника оркестра, где она дирижер. Сейчас она начнет играть и, если все ладно, то все ладно, в противном случае потребуется его оперативное вмешательство по срочной перестановке или замене инструментария. Под её руководством это слишком много беготни.