– К чему это?
– Шум. Жители жалуются на шум. Из-за ветра тяжело было понять, откуда он. Но у складских помещений он слышится разборчивее всего.
– Шум. Мы давно здесь играем, раньше никаких жалоб не было.
– Раньше и настроение в этих местах лучше было, и проблем меньше. Этот чёртов ветер.
– Да! Ветер и правда чёртов.
– Разрешите! Я посмотрю, на чем вы играете? Может даже послушаю.
Андрей вопросительно поглядел на Олесю. Та спокойно согласилась, легкомысленным кивком. Новые слушатели, может кто-нибудь, еще оценит её старания, до того, как она придумает, где можно это выставить. На выставке современного искусства из металлолома или в консерватории. В любом случае, вряд ли её артхаус станет музыкальной классикой или достоянием. Хотя…
Полицейский вошел на склад, в сравнительно небольшом внешне складе оказалось гораздо больше места.
– Странные … железки.
– Это музыкальные инструменты, просто редкие. На таких нечасто играют. В квартире слишком мало места, чтобы держать их там, приходится здесь.
– А не могли бы вы держать их где-нибудь еще?
– Больше негде.
– Сыграете?
Олеся уже подошла к пульту, с которого она дирижирует. Пневматические машины заработали сразу, так как не успели еще остыть после последней сессии. Сначала она начала весело, чтобы угодить новому слушателю. А потом музыка и эмоции снова подхватили её и понесли из веселой мелодии в усмехающуюся, словно жизнь надсмехается над людьми, также чувствовали себя те, кто слышал. А адресована она была, как неудачно, участковому. Она всего лишь старалась смеяться, когда понимала, что надсмеялись над нею самой. И сколько сомнений это породило в умах окружающих.
– Хватит. Вы проедете со мной.
Олеся недовольно посмотрела на полицейского.
– На каком основании?
– Доведение до самоубийства. Самоубийств.
У Олеси глаза брови под волосы спрятались, а смотрела она так, как на плешивую собаку.
– Люди накладывают руки на себя. А эти звуки… они раздражают. От них люди вешаются. И на жен кидаются. Ваша установка. Вы по любому психологи. Или психи. Поэтому поедете со мной.
– Замечательно!
– Это насмешка?
– Это констатация.
– Чего? В машину. И ты!
Он указал на девушку.
– Инструменты» я потом конфискую.
Олеся приоткрыла рот, закрыла его и быстро начала насвистывать на пульте противную мелодию. Прямо в голову впивалось сверло звенящих звуков. Мелкая металлическая дрожь, подобно вибрации стоматологического станка. Участковый не выдержал, нервы с утра ни к черту. Да и сам по себе человек вспыльчивый.
– Да успокойся, сука!
Андрей ударил его ключами от машины по лицу, оставив глубокий порез на щеке. Останется шрам. Олеся резко встала, и, как по приказу, раздался выстрел. У Андрея из ноги потекла кровь. Сквозное. Через икру.
– Кость не задело?
Уже пришел в себя полицейский. Как быстро принимаются неверные решения. И столько бумажной волокиты теперь по этому поводу. За то теперь они поехали с ним без сопротивления. Он закрыл склад и забрал ключи себе. Машину загнать внутрь не дал, она так и осталась стоять под открытым небом. Зато в участке он сразу с входа сказал операм, что они замешаны в учащенных случаях самоубийства. Допрос не заставил себя ждать. В спокойном районе опера сидят без особой занятости.
Сначала их пытались допросить вместе, но Андрей все отрицал и матерился, а с уст Олеси не могли выудить ни слова. Тогда её увели в другую комнату для индивидуального допроса. Андрей в раз стал серьезным и рассказал все, что знал. Рассказал правду, но уйти ему не дали. Его оставили одного, но он знал, что её держат в соседней комнате, а стены не очень толстые. Он прислонил ухо к стене и старался услышать. Услышать её. Хотя в глубине души знал, что все тщетно.
– Ну, и что дальше?
Опер выслушивал полный её рассказ с самого пожара. Краткий пересказ последних пяти лет. Немного об её увлечениями музыкой и проблемах. А потом она замолчала.
– Рассказывай. Как это может быть связано с массовыми помешательствами в округе?