Андрей услышал стук и отвлекся от чтения. Да и пора уже было, глаза устали от света монитора. Он поднял шоколадную плитку, завернутую в бумажную упаковку прямо с фабрики. На работе ему удалось получить две такие в качестве чая. Одна осталась про запас за бутылкой хорошего бренди. Вторую он сходу презентовал Олесе. Она любила все шоколадное, а заказной шоколад с фабрики не ела давно. Она сняла со стены металлические дощечки, ею собранный инструмент, и настучала на нём звуки благодарности.
Ми-ми-ми, си
– Да, всегда пожалуйста.
Андрей отвернулся от неё и пошел обратно к ноутбуку. Она возмущенно закатила глаза. Какой он стал перед ней слабый и беспомощный. Но не был таким раньше, а в тот день был воплощением силы и ангела. Ангела цвета кости мамонта с прокоптившимися прожилками на крыльях. Тогда, видимо, все его крылья и обгорели. Теперь эта бабочка – пресмыкающаяся гусеница перед ней. Как и она нема перед ним. Ненастоящие друг для друга.
«Мне, наверное, лучше отселиться от тебя»
Надпись на листочке, что она подала ему. Он оторвав глаза от монитора, потер их и, прочитав, молча согласился с ней.
– Я тебя не держу. Ты уже давно можешь жить самостоятельно.
Олеся бы фыркнула, если бы могла. Но просто скривила лицо и резко ушла на кухню, комкая листок. Андрей грустно смотрел на пустой проход, услышал, как стал закипать чайник. Он снова потер глаза и оставил руку на лице, подпирая большим пальцем висок. Сквозь пальцы сложно было сосредоточиться на тексте, но только через пальцы он мог смотреть на их совместную жизнь.
Листья в заварочном чайнике плавают в кипятке. Искаженный пастельный цвет от чайника падает на раскрытую шоколадку. Плитка поделена, две чашки стоит на столе. В одной мед, в другой лимон. Ни одна с сахаром. Чайник настоялся, и Олеся сыграла резкое приглашение на своем импровизированном средстве общения. Через полминуты, не дождавшись, она стала стучать рукой по стене. Эхом раздался стук по квартире. Перебежки звука заставляли дрожать миниатюрные струны души обоих обитателей.
Эй, ты оглох?! – хотела прикрикнуть она.
Лёгкие шуршащие шаги приближались к кухне. Он вышел с глазами, как залитыми красным вином, крепленным полынью. С правой стороны левого глаза в паутинку красными капиллярами. Будто светился в тени коридора.
Дон, до-динь ты
– О, боже мой, - в голос продекламировал Андрей, для лучшего восприятия её эмоций, переводя звуки.
Она кивнула головой, левой рукой указывая на свой левый глаз.
– Да и ты не лучше выглядишь!
Громкие звуки металлического звона бесцеремонно и бестактно забранились в беспорядке. Если они и имели смысл, то понятный только Олесе. Для него понимающего общий смысл её посланий, редко было понятно какие именно слова она заплетает в звуки своего фальшивого голоса.
Грохот в соседней комнате. Они оба вздрогнули. Олеся уронила свой металлический инструмент, чем опрокинула свою чашку чая. Андрей приложил руку к лицу, его глаза бегали. Он был напуган. По кухне растекался чай, распространялся аромат. Олеся нервно кивала в сторону раздавшегося шума. Андрей обнял её, как делал очень редко, крепко, как всего пару-тройку раз. Грохот повторился, и Андрей осознал свою ошибку. На этот раз шум более трескучий. Олеся подпрыгнула в его объятиях. Её носки намокли, приземлилась в пролитый чай.
Андрей отпустил её и пошел к источнику шума. Думая, как приятно было держать её в своих руках. Чувствовать её истинные эмоции, хоть и страха. Но жаль было сломанный компьютер. Сам Люцифер способствовал тому, чтобы он оставил ноутбук на краю столика рядом с мышью и свисающими наушниками. Скатились наушники, и упал ноутбук. Мышь зацепилась за край столика, опрокинула столик. А тот приговорил компьютер к вечному покою. Андрей стоял и смотрел на это недоразумение. Как хрупок был его лэптоп. Как не повезло, что он упал, хоть и не должен был. Пальцы подпирают нос и висок. Ему было обидно. А ей все еще страшно.
– Твой чай. Я налью тебе новый.
Он уже перестал думать от разбитом и вернулся на кухню. Она смотрела вопрошающим взглядом. Вновь поставленный чайник закипел с новой силой. Расшатал он стол и стены, как будто, тоже. Кипел шумно, словно старый кипятильник.