Всё, что я видел, одновременно и восхищало и удручало меня. Те клетушки, в которых ютились обычные граждане города, не то что не шли в сравнение с этим жилищем, они просто не имели морального права так именоваться. Восторг сменился грустью и даже печалью. Чем больше я видел роскоши и неземного великолепия, тем явственнее мне вспоминалась жизнь первого яруса – простые чёрные кукурузины без архитектурных изысков и какого-либо замысла.
Перед нами распахнулась золотая дверь такой же удивительной красоты, как и всё остальное вокруг.
– Проходи и садись, – сказала мне красавица и закрыла за мной дверь, не заходя внутрь.
Я оказался в огромной библиотеке, похожей одновременно и на музей антиквариата. Повсюду висели картины лучших мастеров древности, стояли статуи и повсюду – многочисленные шкафы с книгами в дорогих переплётах. Посреди всего этого великолепия располагался колоссальный камин в полтора моих роста и два кресла подле него. В одном из них кто-то сидел...
– Здравствуй, Пит, – услышал я вдруг почему-то показавшийся мне знакомым голос, – Проходи и присаживайся. Надо поговорить.
Я сел и посмотрел на хозяина дома. То, что это был именно он, не вызывало у меня никаких сомнений. Это был седовласый мужчина, крепко сложенный и в целом – приятный на вид. Одет он был по здешней моде – во всё безукоризненно белое.
– Пит, я вынужден просить у тебя прощения, – сказал он ровным голосом и посмотрел мне в глаза.
– За что? – решил я уточнить, стараясь сдерживать эмоции, – За похищение?
– Нет, – медленно покачал головой в ответ сидящий напротив, – За то, что ты меня не узнаёшь...
Признаться, я не был готов к такому повороту событий, не знал как вообще на это реагировать. А потому решил просто подождать. Пусть выскажется. И тут прозвучало:
– Я – твой отец.
В голову резко ударило. Дыхание перехватило. Я откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и стал слушать дальше. Говорить ведь я ничего не мог. Отняло дар речи во всех смыслах.
– Вернее... не совсем отец и не совсем я, – продолжил он сводить меня с ума. Седой собеседник сделал паузу, решая видимо, с какого конца удобнее объяснить свою странную реплику.
– Тело, которое ты видишь перед собой – копия меня прежнего. Сам я давно уже лежу в саркофаге. Так давно, что даже самые опытные доктора перестали меня обнадёживать. Как ни совершенны на сегодняшний день их познания и технологии, но мне, похоже, придётся в скором времени покидать этот мир теперь уже по-настоящему.
– Тогда как же я могу быть... тебе сыном? – засомневался я, – Мне ведь всего лет тридцать от силы. А я – на сто процентов человек, а не чья-нибудь копия.
– Ты прав, – кивнула белая голова аватара, – Ты полностью человек и в этом смысле – мой приёмный сын. А вот что касается тебя в Игре... То тут ты полностью, насколько это возможно – моё творение. Я создавал тебя скрупулёзно и долго. Твой игровой персонаж – вершина моих усилий! И я горжусь тем, что сделал.
Помолчали. Я лихорадочно пытался понять услышанное. Но вопросов возникало больше, чем я успевал их формулировать. Пришлось выбирать по мере важности.
– Тогда ты можешь раскрыть секрет, над которым я бился с самого первого дня, как помню себя в Игре. Какой у меня навык? И почему я не помню как начинал играть?
– О! Ты знаешь, есть навыки редкие, есть эпические, легендарные и всякие мифические. Но у тебя совершенно особый – уникальный. Такого нет больше ни у кого. Твой игровой персонаж – абсолютное исключение из правил. И навык у него – Совершенство!
– Что это значит? – спросил я удивлённо.
– Это значит, что любое действие, которое ты делаешь – абсолютно идеально. Если ты решаешь уклониться, то ты сделаешь это независимо от того, сколько в тебя и чего летит. Если ты захочешь приготовить блюдо, то вкуснее тебя никто этого не сделает. Если тебе нужно перепрыгнуть через препятствие, то для тебя это не составит труда.
– Неужели я могу в игре летать без крыльев и ходить по воде, если этого сильно захочу?
– Безусловно. На определённой стадии развития навыка.
– Ясно, – кивнул я утвердительно, – Теперь многое становится понятно.
– Надеюсь, тебе понравилось, сынок.
Я посмотрел в глаза телу моего приёмного отца и решился на следующий вопрос:
– Кто же ты на самом деле? И почему я жил там, а не здесь? Что это за странная история с моим усыновлением и вообще?
Собеседник долго смотрел на меня, а потом негромко произнёс:
– Я – хозяин Пирамиды. Единственный в своём роде. Всё, что в ней происходит – мне ведомо. Я часто решаю чему быть, а чему не бывать никогда. Судьбы всех горожан в моих руках. И эта власть ничем не ограничена. Я наказываю и награждаю. Казню и милую. И то, что ты до сих пор знал о Пирамиде – не совсем то, что есть на самом деле. Всё не то, чем кажется...