Вычислив сравнительно неплохую сумму своего денежного остатка в банке «Лионский Кредит», и прибавив к ней остаток на счете в одном из банков Женевы, Боксон остался доволен результатом — с сумой по миру он пойдет ещё не скоро. Но контракт все-таки нужен. И как всегда, его поиски следовало начинать с просмотра почты. Причем — ещё вчера.
Кафе «Виолетта» оказалось непривычно пустым; Сюзанна и Филиппо беседовали с зашедшим перекусить почтальоном — больше никого в зале не было.
— Чарли, ты совершенно забываешь старых друзей! — сказала Сюзанна, расцеловав Боксона, в то время как несчастный Филиппо старательно смотрел в другую сторону.
— Ты же знаешь, Сюзи, я занятой человек…
— Ну почему ты не зашел к нам с Катрин Кольери?! Нашему заведению так не хватает посетителей…
— Я не смешиваю свои личные дела с бизнесом… Почта есть?
— Тебя опять интересует только почта! — возмутилась Сюзанна, и вздохнула. — Чарли, нельзя быть таким бесчувственным. Тебе только что принесли письмо. А больше ничего нет.
— Сюзанна, — примирительно заговорил Боксон, — именно из-за своей бесчувственности я страдаю больше всех. Будь снисходительна к моим недостаткам.
И шепотом добавил:
— Не гляди на меня так пылко в присутствии Филиппо, у парня могут не выдержать нервы…
Взгляд Сюзанны стал жестким:
— Филиппо знает свое место…
…Он вскрыл конверт, вынул из него листок с прикрепленной визитной карточкой: «Жаклин Шнайдер-Адамс». Письмо оказалось приглашением на деловую беседу, естественно, предлагалось заранее договориться о месте и времени встречи по телефону. В качестве постскриптума имелась приписка: «Если вас интересует контракт на 250 тысяч долларов, то не откладывайте это дело на потом».
Боксон зашел позвонить в небольшую аптеку, он предпочитал хранить в тайне любые подробности предстоящих контрактов, поэтому телефон в кафе «Виолетта» не годился — не стоило искушать Сюзанну и Филиппо возможностью подслушать.
Трубку взяла, видимо, горничная, так что пришлось некоторое время подождать, пока послышался голос хозяйки:
— Рада слышать вас, господин Боксон!
— Вы хотели меня видеть?
— В письме указан мой адрес, вы его прочитали?
— Да, авеню Виктора Гюго…
— Вы можете подъехать ко мне прямо сейчас?
— Я смогу быть у вас примерно через полчаса.
— Хорошо, приезжайте, я сообщу консьержке.
Подъехав к нужному дому, Боксон сказал сидящей у двери женщине:
— Я к мадам Шнайдер-Адамс.
— Да-да, — заговорила консьержка, — мадам Шнайдер меня предупредила, несчастная женщина, нам всем её так жаль…
Боксон постучал в дверь на третьем этаже.
— Входите, открыто! — раздался голос из квартиры.
Он шагнул за порог и увидел сидящую в инвалидной кресле-коляске женщину, с отлично сделанной прической, умело подобранной косметикой и в платье, явно купленном не в дешевом универмаге ТАТИ. Подол платья свободно свисал с переднего края кресла — ниже колен ног у женщины не было.
— Добрый день, господин Боксон! — ответила она на приветственные слова. — Закройте, пожалуйста, дверь на замок и проходите за мной.
— Присаживайтесь, где вам будет удобно, — продолжила она в гостиной, обставленной в стиле последнего Луи Бурбона.
Боксон расположился на диване, лицом к двери в прихожую, другая дверь была ему хорошо видна в зеркале над камином.
— Я предполагала, что вы сядете именно здесь, господин Боксон.
Он молча улыбнулся, потом придал лицу выражение внимательного ожидания.
— Я — Жаклин Шнайдер, сестра Гуго Шнайдера.
Боксон встал:
— Примите мои искренние соболезнования, мадам Шнайдер. Ваш брат был моим очень давним знакомым.
— Спасибо, Боксон. Надеюсь, вы позволите мне не употреблять приставку «господин»? Вы можете называть меня Жаклин.
— Насколько я понимаю, речь должна пойти о контракте. Поэтому я буду называть вас мадам Шнайдер. Или мне лучше называть вас мадам Адамс?
— Адамс — фамилия моего покойного мужа. После его гибели я предпочитаю фамилию Шнайдер.
— Я слышал о вашем несчастье, мадам Шнайдер. Все это очень печально.
— Можете курить, Боксон, — она открыла стоящую на столике шкатулку. Это, конечно не кубинские, которые вы курили в Анголе, но никарагуанские, говорят, тоже неплохи.