— Фу, ты скучный. Тогда скажи мне, тебе нравятся комиксы?
— Да не особо.
— Знаешь, — она скривила губы. — Такие люди как ты рискуют стать к двадцати годам совершенно серыми. Твоя серость пропитает твоё тело настолько, что даже кожа станет серой. Потом тебе станет скучно в людском обществе и вот ты уже изо дня в день ищешь алмазы в глубоких шахтах.
— Ты ведь только что придумала всё это.
— Кто знает, — промурчала и налила себе в кружку молоко. — Знаешь, быть умным слишком сложно, скучно, а главное глупо.
— «Умным» и «глупо»?
— «Och mins, att oftast af en tok den vise någon visdom lärde!», если дословно, всё же я не поэт, «И помни, что обыкновенно от дурака мудрый научился какой-то мудрости!», это из «Несколько слов моей дорогой дочери, если бы она у меня была». Как видишь, некоторые люди фантазируют даже о своих детях.
— Почему бы просто не сделать то, о чём фантазируешь? — я пытался быть серьёзным из последних сил.
— Тогда позови меня, когда выучишь кошачий, — она насмехалась надо мной. Это было, мягко говоря, обидно.
— И нравится тебе делать вид, что ты такая необычная?
— Нравится! — усмехнулась. — А тебе нравится делать вид, что ты взрослый, хотя это точно не так.
— Ну я-то однажды стану взрослым, а вот что с тобой? Ты думаешь, что станешь...
— Художницей. А художник должен видеть больше, чем есть на самом деле. Знаешь, люди охотней платят за что-то странное. Например, Сальвадор Дали специально будил себя в какой-то момент сна, чтобы написать то, что только что увидел. Ты разве сам никогда не хотел увидеть что-то странное. Например... как насчёт русалок? Ты, наверное, знаешь, что на самом деле русалками ошибочно считали белуг, но хотелось бы встретить настоящих-пренастоящих русалок, разве нет?
— Нет.
— Ты слишком скучный.
Она мечтала уехать в Швецию. Я тогда ещё не знал, но с самого детства она грезила этой страной и мечтала уехать туда насовсем. Порой я становился случайным свидетелем, как моя мама орала на неё по телефону что-то о деньгах, времени и уважении, но я не вслушивался. Хотя я и пытался быть серьёзным, но на самом деле я не был таким. Да, я не врал, моим любимым фильмом была документалка о лемурах, но секрет был просто в моей любви к животным. В раннем детстве я даже мечтал стать зоологом или ветеринаром. Но уже в первом классе я решил, что это не то. У меня не было увлечений, не было друзей. Я не сокрушался об этом, но и не испытывал удовлетворение от такой жизни. Просто изо дня в день я ходил в школу, иногда в школе я играл в что-то банальное, что не нужно было по часу скачивать и прокачивать на телефоне, а когда меня пытались втащить в такое, я просто пожимал плечами и сообщал, что это не моё. После школы я шёл домой, где делал уроки. Я не был отличником, я учился ровно так, чтобы ко мне не было особо претензий, но когда мама набрасывалась на меня из-за количества троек, я не спорил, а просто уходил в свою комнату, где смотрел фотографии в атласе животных. Со временем я перестал смотреть, я просто ложился в постель и смотрел в потолок, обдумывая стратегию на будущие проблемы в виде всяких контрольных и самостоятельных. На самом деле я ещё не понимал этого, но я скучал постоянно. Я не видел смысла в развлечениях, поэтому не искал их, но сам по себе нуждался в них. Но раз в две недели у верей подъезда была она. Луня постоянно появлялась, чтобы разогнать скуку, которая бы просто изничтожила меня. Я бы не стал серым, я бы просто выгорел. В её шоколадных волосах появились тонкие розовые пряди и ярко-бордовые концы волос. На одном ухе красовались два кольца пирсинга прямо в хряще. И ей это всё прекрасно шло. Иногда я ловил себя на мысли, что абсолютно любой стиль прекрасно бы смотрелся на моей тёте, хотя это бы звучало как оскорбление моих чувств, мол, мне нравится максимально неприметная девушка, хотя я был с этим категорически не согласен.
Однажды зимой она позвонила мне. Это было тридцатое декабря, а мне было уже тринадцать. Я выбежал в указанное место, мост недалеко от моего дома. Она была прекрасна. Её чёрная спортивная куртка и фиолетовая лыжная шапка на шоколадных волосах, которые уже были ниже плеч. Её ногти всегда были чуть длиннее обычных и с ярким покрытием, в тот день это был малиновый в блёстках.
— Привет, милый малыш! — крикнула она так громко, что я смутился.
Я подбежал к ней и, схватив за руку, потащил подальше от моста, убегая от своего смущения. А Луня смеялась.
— Зачем ты тут?
— Пришла пригласить на свидание. Ты ведь свободен?
Я был свободен. А даже если и не был, я решил, что был, а это главное. Мы спустились вниз по улице, где была лавочка у реки, чтобы сесть. Прохладный зимний ветер сделал мои щёки настолько красными, что даже если бы я покраснел от смущения, моё лицо бы не стало ещё красней. Луня заметила это и просто прислонила мне к щекам свои шерстяные варежки.