— А о таком надо думать?
— Вот же идиот мне попался!
— Да не идиот я...
— Ну потому ты и не веришь ни во что. Кстати, а Дед Мороз есть?
— Нет. Я никогда в него не верил.
— У тебя даже детства не было... — она заметно помрачнела. — Запущенный случай. Ну и ладно, ты можешь поверить прямо сейчас.
— Зачем это ещё?
— Чтобы он появился.
— Он же не появится.
— Появится. С Дедом Морозом всегда так: если веришь — он существует.
— Глупости.
— Глупый тут только ты. Чем ты вообще развлекаешься изо дня в день?
— Жду, когда ты навестишь меня! — я сам не заметил, как честно ответил.
— Ужасно! — Луня аж подскочила. — Ты такооой скучный! И кем же ты мечтаешь стать? Только не говори, что моим мужем, я тебе в бабушки гожусь.
— Конечно нет! Никем я не планирую. В конце концов, я ещё только в средней школе, откуда мне знать, что мне вообще понравится в жизни.
— Я решила, что стану художницей после прочтения «Петсон грустит». Я бы одолжила тебе, да вряд ли найду.
— И не надо.
— Там были красивые картинки, а потом я узнала, что их нарисовал сам автор.
— И что с того?
— Ты такой унылый...
— Ну а ты скажи, какой во всём этом смысл?
— А ты скажи мне, какой смысл быть таким серьёзным?
— А зачем быть такой странной?
— Знаешь, я не уверена, что есть реинкарнация, так что даже если она есть, эта жизнь для меня одна единственная, зачем же жить в рамках? Разве ты не должен умереть счастливым?
— Зачем?
— А зачем умирать несчастным? Знаешь, несчастье забирает нервные клетки, а он долго восстанавливаются. Будь легче. Может быть, тогда ты полетишь, если не как лошадь, то как ласточка точно.
— Да что ты несёшь?
— Может быть, я просто снюсь тебе?
— Что?
— Может быть, это всё сон?
— Почему?
— Ты такой скучный, что жуть.
— Уж извини! Я поеду домой, пока мама не начала волноваться.
Я оставил книгу на столе. Меня не интересовало вообще ничего. Может быть, я понимал, что Луня перестанет быть такой сказочной, стоит мне узнать чуть больше, чем я и так знаю, но тогда я просто решил, что это лишнее. Я будто метил в стоики, хотя был просто узколобым идиотом.
С тех пор я начал сам ездить к ней, привозя с собой еду. Её квартира всё больше пахла красками, особенно сильно запах слышался из «мастерской», хотя окна там были нараспашку. Луня частенько сидела за холстом и просто сосала щётку кисти. При чём она делала это как только задумывалась, а уж были на щётке краски или нет — проблема её живота.
— Знаешь, — как-то сидя так, она окликнула меня. — Мужчины такие страшные.
— Почему?
— Потому что хотят быть такими. Я не боюсь мужчин, которые просто добрые и хорошие. Почему же так много мужчин хочет напугать меня?
— Я страшный?
— Нет, — она усмехнулась. — Разве что до ужаса глупый. Но они в своём ужасе такие серьёзные, что я порой думаю, может, меня пугают именно взрослые?
— Почему?
— Почемучка, — проворчала. — Да потому что все эти «взрослые» странные. Они страшные и что-то от меня требуют, а я просто хочу в Швецию и жить на крыше.
— А зачем на крыше?
— Хочу видеть всех с высоты птичьего полёта.
Мне было пятнадцать. Это предпоследний год полового созревания у среднестатистического мальчика. И тогда впервые я заинтересовался порнографией. До этого я отрицал саму идею сексуальности, но в пятнадцать во мне словно что-то переключилось. Я открыл интернет и просто начал искать сфотографированных и нарисованных женщин. Иногда я натыкался на всякие разговоры о вреде или чудодейственных свойствах онанизма, но меня не волновали тогда ни первые, ни вторые, поскольку я не планировал ни перед кем оправдываться, я просто убивал время. Да, я тратил всё своё свободное время на онанизм и просмотр изображений женщин. У меня достаточно быстро сформировались определённые фетиши, но было скучно. Как и до этого. Это было настолько же уныло как и просмотр фотографий животных раньше. Я просто пытался хоть как-то занять себя, чтобы не сойти с ума от скуки, менялась лишь форма. А волосы Луни тогда уже стали алыми, а также на них сделали химию. Ей было уже двадцать и я невольно воспринимал её не как девушку, а как женщину, переживая из-за того, что был при этом сам лишь подростком. Моё лицо усыпали прыщи, а до ушей наконец начали доходить байки о том, что они появляются из-за онанизма. Мои одноклассники иногда в качестве оскорбления использовали друг против друга тему онанизма. Это было редко, но я слишком переживал из-за прыщей, так что каждая такая шутка намертво отпечатывалась в моём детском мозгу. Луня тем временем была красивее любой девушки, которую я видел. Я как-то не дума об этом раньше, но я был влюблён. С первой встречи. Красивая девушка с носом уточкой, у неё была талия и при этом пышные грудь и задница. Но особенно мне нравились её руки с длинными пальцами и выпирающими пястными костями.