Я решил учиться до одиннадцатого, потому что не знал, куда вообще пойду дальше. Луня всё так же принимала еду, которую я приносил и болтала со мной ни о чём, периодически укоряя меня в необразованности. Она советовала мне крема от прыщей, спрашивала, как там у меня в делах любовных.
— Никак, — я отвёл взгляд.
— Почему?
— Она... странная. Непонятная и слишком от меня далёкая.
— Хм, вот как, — она поставила кисточку в стакан. — У вас будет бал выпускников?
— Не сейчас.
— А танцевать умеешь?
— Нет, а что?
— Тогда давай я научу тебя летать. Может, тогда ты сможешь долететь до той, которую ты любишь?
Она танцевала мужскую партию, даже руки держала неправильно, но я не сопротивлялся, поскольку это было слишком в её стиле. Она вела меня за собой, а в голову невольно влезал мысли о том, что, может, стоило всё-таки прочесть ту книжонку о Леонарде де Вине.
— Знаешь, — она улыбнулась. — Я всё думаю, а хороша ли я собой?
— Да, вполне.
— Спасибо. Я сейчас реже именно хожу на учёбу, хотя и не то чтобы я там прям общалась с кем-то.
— Почему? — я ощутил в ней вдруг нечто такое, что сделало меня к ней ближе.
— Я скучная, с такими никто не общается. Я рада, что у меня есть ты, мой милый малыш.
Меня соблазняла моя тётя, которой было двадцать, а мне не было даже шестнадцати. И самое смешное, что она этого даже не знала и никто бы никогда не понял, насколько я был близок к тому, чтобы сиюминутно засыпать её комплиментами и признаниями, но меня останавливала неуверенность в себе. Я слишком живо представлял, как она смеётся надо мной и, шутя, отталкивает, напоминая мне, что я ребёнок. Так что я решил подождать ещё годик или три, чтобы точно быть на одном уровне с ней. Её губы почти никогда не обрамлялись помадой, смысл которой я никогда не понимал, зато на них часто были краски, особенно в уголках губ.
— Знаешь, люди такие далёкие, — она шептала, из-за этого танец становился каким-то интимным. — Я живу лишь на пятом этаже, но когда смотрю в окно мне кажется, что между мной и людьми там целая пропасть. Этот двор совсем заброшенный, наверное. И от этого я хочу населить его множеством странных существ.
— Вовсе он не заброшен, я видел там детей, когда шёл сюда.
— Это не то, совершенно не то! — она резко сменила траекторию танца, передавая своё возмущение моим непониманием. — Эти люди такие пустые. Даже дети теперь такие скучные. Знаешь, в XIX веке детям часто покупали вместо кукол просто мешочки с глиной, чтобы дети развивали фантазию. Думаю, этого не хватает нынешним детям. Они почти ничего не создают. Прямо как ты. Давай лучше отпразднуем мой День Рождения.
— Но разве он не...
— ... в марте, да, но зачем праздновать его только один раз? У меня есть немного денег, давай сбегаем в магазин и купим торт и сок.
Я не понимал вообще о чём она говорит. Красивая и непонятная. Она была сексуальна, но в тоже время для обычного человека не была таковой. Такая же как я, но более совершенная. Я прокручивал эти слова в голове опять и опять. Это была персеверация, которая теперь «развлекала» меня, когда я не мастурбировал. Я не знаю психологию и по сей день, но я думаю, что если бы только я нормально общался с другими детьми, узнавал что-нибудь и имел увлечения, я бы не влюбился в Луню. Это было бы бессмысленно. На самом деле я помнил ещё кое-что не менее важное: Луня была моей тётей. При чём это не та тётя, которая тебе никто и просто вышла за твоего дядю, это была очень даже родная тётя, очень даже родная сестра моей очень даже родной биологической матери. Но я не ощущал из-за этого какой-то стыд, отвращение или ещё что. Она была сексуальной и влекла меня. Да в конце концов, раз с кузенами закон разрешает, чем хуже тётя?
Спустя год она перекрасила волосы в чёрный и снова сделала химию. Такой я видел её до самого конца. Когда мне было семнадцать, я с нетерпением ждал своего совершеннолетия. Мои одноклассники радостно шли покупать пиво с сигаретами и поздравляли друг друга с этим праздником. Ну а я просто в тот ноябрьский день «сбежал из дома». Я ушёл из школы, сел на автобус и доехал до судьбоносной хрущёвки. В тот день это я встретил её как брошенная собака, которую она пустила в дом. Я сообщил, что хотел бы встретить своё восемнадцатилетие вместе с ней, поэтому сегодня хочу остаться до самого утра. Луня пожала плечами и села в «мастерской», где просто закурила: