Смс отправлено, а я в кармане рюкзака нахожу электронку, купленную тогда с Ливием в клубе. Вообще я не курю в обычные дни, но сейчас явно чувствовала, что мне это необходимо. Подношу к губам, затягиваюсь, и мягкий персиковый аромат заполняет пространство. Прикрываю глаза, чтобы слезам не дать вновь скатиться. Не здесь. Вот сяду к Ливию, тогда можно будет хоть изрыдаться.
— Разве хорошеньким девочкам можно курить? — мое тело, словно током, пробивает дрожь от его руки на талии, горячего дыхания у уха и низкого вкрадчивого хрипловатого голоса.
Хочу отскочить в сторону, но пальцы сжимают кожу, забравшись под куртку. Поворачиваю голову, почти дотрагиваясь губами до его щеки, и шиплю, словно ведьмины проклятия:
— Хорошенькая девочка закончилась, когда увидела тебя под ручку с мамашей.
— Ну, это и все? Обиделась?
В смысле, «обиделась»? В смысле, «это и все»?! Он издевается? Не раздумывая долго, я резко замахиваюсь и влепляю звонкую пощечину, от которой ладонь гореть начинает. Внутри все выворачивается наизнанку, отключая мозг и подталкивая наброситься на Амена с кулаками.
— Допустим, — он размял челюсть и провел пальцами по алому пятну на щеке, — на первый раз я спущу тебе это, списав на стресс и неожиданность. Но больше не смей так делать.
Голос его изменился, стал холоднее царапающего кожу ветра и жёстче шершавой древесины, в которую я вдавливаюсь, опасаясь, что будет дальше. Мне безумно хочется накинуться на него с обвинениями и вопросами, но я сдерживаюсь, как могу. Я не дам ему преимущество, пусть, если хочет, сам рассказывает, что, черт возьми, это было.
— Эва, я думаю, нужно кое-что прояснить…
— Да ладно тебе, думаешь, стоит, да? — снова язык мой летит вперёд мыслей. Хотя понимаю, Амен заслужил этот сарказм сполна.
— Это будет ненастоящий брак. Фикция, — вижу, как достает из кармана Айкос и затягивается. При мне он не курил. Хотя мы не так много времени проводили вместе. И что я вообще о нем знала-то? Ни-че-го. Придумала образ идеального парня, построила воздушный замок и уже поселила нас в нем.
— И когда ты собирался вообще сказать мне об этом? На свадьбе? Здравствуй, Эва — это моя жена Лоуренс, твоя мать. Лоуренс, это моя девушка, твоя дочь. Рад, что вы знакомы. А теперь, может, замутим тройничок?!
— В идеале, ты не должна была вообще об этом знать, — он говорит так спокойно такие вещи, что хочется его убить.
Я снова замахиваюсь, но Амен опережает, перехватывая мою ладонь своей мощной рукой и заводя ее назад за столб.
— Я же сказал, не смей больше даже думать о том, чтобы замахнуться на меня.
— Ты мудак. Как ты можешь такое говорить? Ты собирался жениться и продолжать со мной вот так видеться?
— Во-первых, я уже сказал. Брак — это фикция. Во-вторых, это вынужденная мера. В-третьих, я только сегодня узнал, что ты её дочь. Когда увидел тебя на фото.
— А раньше догадаться сложно было? Если ты с моей матерью уже несколько месяцев.
— Эва, я познакомился с твоей матерью неделю назад. В тот день, когда и с тобой.
— Окей, даже если предположить, что твои слова правда… Ты узнал в больнице мою фамилию, уж можно было сложить два плюс два. Пальма - явно не самая распространенная фамилия в Гринвиче.
— А тут, кстати, я хотел спросить. Почему у вас они разные? Твоя мать носит фамилию Коста, — мне кажется, Амен и без слов понял по исказившемуся в удивлении лицу, что я понятия об этом не имею никакого. — Интересно, — он провел пальцем по подбородку. — Ладно, это позже выясним. Заходи обратно в дом.
— Серьезно, ты считаешь, что я пойду обратно туда, наблюдать за вашей счастливой парочкой? Для фикции она к тебе слишком рьяно липнет, не находишь?
— А ты что, ревнуешь? — Амен улыбается, будто действительно не понимает, что я нахожусь на грани срыва.
— Нет, мне некого и не к кому больше ревновать, — каждое слово я будто вырывала из себя вместе с остатками сердца и боли. — Бывших ревновать не принято, — процеживаю сквозь зубы каждое слово, чтобы ударить как можно больнее. Жаль только, что ему до этого нет никакого дела.
— Даже так?
Амен придвигается вплотную ко мне, склоняя голову немного вбок. Он смотрит не в глаза — сразу в душу, поглощая ее ошмётки вместе с моим самоуважением. Его запах пьянит и дурманит, подцепляет на крючок и не даёт освободиться, вытаскивая меня, как добычу, и закидывая в мешок. Он улыбается краем губ и продолжает издеваться:
— Так что, помиришься с парнем к свадьбе матери или самой придется идти?
Мой яд уже течет по венам и ждёт, когда же можно будет его вылить на оппонента.