— Амен, ты сегодня не в духе? Или это она тебе настроение испортила? Не переживай, она не помешает нашим планам.
— Не сомневаюсь.
Сажусь на барный стул и ладонью ловлю скользящий по столешнице стакан с виски от Лоуренс. Она нависает рядом, выпячивая свои силиконовые сиськи и заглядывая в глаза. Рука ее сжимает ногу над коленом, идёт с нажимом выше к паху. Мой член ещё не успокоился от «разговора на крыльце с Эвой», и Лоруенс замечает это.
— О-о-о… Может поднимемся наверх? — она ладонью проводит по ширинке, а я, голодный, чуть не рычу.
Настойчивая женщина, не пойму, как у нее не получается договориться, чтобы местные главари делали то, что ей надо. Настойчивая или просто давно не траханная? Резко встаю, отодвигая ногой барный стул назад. Хватаю ее, наклоняю вперёд, вжимая щекой в прохладный камень покрытия, задираю второй рукой платье и со всей силы бью по заднице. Годы, всё-таки, берут свое. Кожа трясется, выдавая в прошлом разгульную жизнь. Поднимаю за волосы, прислоняя вплотную к себе.
— Хочешь, чтобы я тебя хорошенько отодрал прямо здесь, Лоуренс?
Она машет головой и чуть ли не скулит, рукой провожу по ноге и чувствую, что уже мокрая.
— Течешь, как сучка. Запомни, я сюда приехал помочь тебе и своей семье. Наш брак фиктивный, трахать я тебя не буду. Есть необходимость на людях показать счастливых молодоженов? Окей. Но не нужно пытаться меня затащить в постель. Я сам выбираю, кого трахать.
Я отпускаю ее, вытираю палец о ткань платья, отталкивая от себя. Отхожу на шаг назад и наблюдаю мерзкое зрелище. Вроде красивая женщина, но стоит униженная с моей красной пятерней на бампере.
— Есть ещё темы к обсуждению?
Она вытирает лицо от слез, поправляет платье и говорит стальным голосом, что сейчас вернётся. Мне бы поучиться эмпатии, но к ней даже не хочется пытаться. То, что рассказывала Эва, вместе с данными от информатора создают впечатление той ещё суки.
Через минут десять Лоуренс возвращается на кухню с папками и ноутом. Теперь мой интерес возрастает в геометрической прогрессии. Хотя она рассказывает о том, что я уже и так знал:
— Когда Грег, отец Эвы, ещё был жив, он тесно сотрудничал с твоими родителями, Амен. Фернандо был надежным поставщиком экзотических девочек в местный бордель и хорошей наркоты, которую нельзя было обнаружить в крови простым анализом.
— Это я и так знаю. Что-то новое скажешь?
— Когда произошел тот несчастный случай…
— Убийство.
— Что?
— Не прикидывайся. Если тебе проще думать, что Грег и мои родители случайно подорвались на яхте, то я так не считаю.
— Заключение экспертов говорит…
Я не выдерживаю, закатывая глаза. Нет, она определенно не дура, зачем строит из себя такую?
— В общем, даже мой дядя, утверждавший сначала что это несчастный случай, признал потом, что это был заказ, и принес домой головы ответственных. Да только это мелкие пешки, понимаешь? Уверен, рыба стояла покрупнее за всем этим.
Говорю специально импульсивно, чтобы посмотреть на реакцию. Либо она умеет блефовать, либо действительно не знает об этом ничего — на лице не дрогнул и мускул.
— Ладно, я хоть и дал предварительно согласие на брак, но хочу от тебя получить пояснения. Почему мне будет выгодно вернуться к схеме поставок через тебя? Что у тебя есть такого, Лоуренс, — подхожу ближе я, почти нависая над ней, — чего нет у твоих конкурентов, которые кинули тебя на немаленькие деньги?
— Во-первых, Саамон сказал, что поможет вернуть эти деньги. Во-вторых, у меня появился выход на сенат. В наши бордели будут приходить самые сливки. Это не вот эти мелкие барыги, а настоящие боссы, которые смогут оставлять реальные бабки. Также нужно будет подумать не только о девочках в прайсе. Среди них много желающих отведать попки молодых парней.
Я ухмыляюсь, глядя ей в глаза. Когда она рассуждает о работе — выглядит намного приятнее, чем в попытках домогаться.
— Почему ты раньше не занялась этим вопросом?
— Получить деньги я смогла только два года назад. Без них мне соваться некуда было. А связи не нарабатываются так быстро.
— Особенно когда тебе нужно привести себя в порядок и скрыть следы алкоголизма? — я приподнимаю бровь, понимая, что об этой части жизни она не хотела рассказывать.