— Тебе нужно взбодриться! Здесь продается самый вкусный кофе. А ещё миндальные круассаны. Ты точно оценишь.
Вот снова. Это какое-то издевательство. Зачем он ведёт себя так же, как и Амен в наше первое свидание. Ну Аш точно не такой, как он. Всю жизнь жил в Гринвиче… Да, его папаша при деньгах, чем неустанно кичился тот в детстве, но продажей живых людей точно не занимается… Стук в окно, о которое я опираюсь, бесцельно вглядываясь в маленькую точку на бардачке, взбодрил лучше латте, который протянул мне Аш, когда я открыла дверь. Миндальный круассан в сочетании с кофе — поистине королевский вкус. Я даже стала улыбаться, рассказывая нелепое падение одногруппника во время посещения морга.
— Вот это я понимаю, чаще улыбайся, тебе очень идёт.
Аш тянет руку к лицу, а я будто от огня отстраняюсь. Он немного меняется в лице, но через секунду снова дружелюбно растягивает губы в подобии усмешки. Хочу подобрать слова, чтобы объясниться, но он первее продолжает говорить:
— Все в порядке. Я же не дурак. Сложные отношения были?
Я неопределенно киваю, поднимаю на него уже влажные глаза.
— Наверное, я должна была сказать раньше. Да, я была в отношениях… но они очень быстро и жестко закончились. Мне очень стыдно, что я не рассказала тебе об этом… Ты, наверное, думаешь, что я тебя использую. Да что там! Наверное, так и есть. Благодаря тебе я хотя бы немного отвлекалась от всего дерьма, которое заполняет мои мысли…
Я почти в пыль разорвала салфетку, пальцам необходимо было что-то дать на растерзание, чтобы не калечить себя. Стискиваю челюсть, прикусываю язык, чтобы не сболтнуть лишнего и сфокусироваться на боли, не дать себе разрыдаться при нем.
— Аш… Прости. Я поеду сама лучше. Деньги за платье я тебе верну, только скажи, сколько.
Опускаю голову, сминая пальто в кулаках, предвкушая недовольство. Но вместо его гнева, чувствую тепло ладоней на плечах. Он сжимает их, а потом прислоняет к себе, обнимая. Руками водит по спине, голове, волосам.
— Ты с ума сошла? За что прощения просишь? За то, что какой-
то мудак тебя обидел? Я правильно понимаю, так нервничаешь, потому что он будет на свадьбе?
Неопределенно киваю, пока Аш продолжает успокаивающе поглаживать спину.
— Тогда ты просто обязана показать, как счастлива с другим. Кто он? Какой-то родственник жениха? Или просто сын кого-то из гостей?
Смешение чувств раскалывает голову на части. Мне нужно было, чтобы кто-нибудь разделил со мной всю горечь, скопившуюся внутри, но знает историю об Амене только Ливий. И то, без подробностей о его деятельности. Потому что мой дорогой друг укатил со своей Наташей на конференцию во Флоренцию. А когда я просила взять меня с собой куда-нибудь, тот отказывал. Обидно, однако… Но сейчас это не имеет большого значения. По телефону обсуждать такую тему я не готова, конечно же. Дия не умеет держать язык за зубами, для нее просто история о знакомстве на дороге, а дальше романтических встречах, и так запредельно много. Естественно, она догадывалась, что у меня с ним что-то было, но, поняв, что рассказывать я не собираюсь, через некоторое время отстала. А Аш… А что он? Ему-то точно я не хочу рассказывать обо всем. Немного отстраняюсь, вытирая рукой несколько слезинок.
— Спасибо тебе большое. За все. Давай поедем? — отхожу от уличного барного столика у кофейни.
Он обещает, что не даст мне скучать на торжестве. А предчувствие внутри говорит о том, что весело вряд ли будет.
Аш включает музыку и разгоняется, выезжая на шоссе, а я пристегиваюсь, обдумывая его предложение. Чем я рискую, если позволю себя обнять или взять за руку, когда мы приедем? По сути, ничем. Только стоит предупредить его, что мой бывший может распустить руки. Да, точно нужно. Чтобы знал, на что идёт.
Ладно, придумаю что-нибудь, время есть, ехать нам далеко, потому что виллы в Нью-Йорке, видимо, недостаточно пафосные. До Атлантик-Сити больше ста миль, а место, в котором будет проходить выездная регистрация, мне кажется, вместило бы половину населения Гринвича. В машине жарко, но я все равно кутаюсь в пальто, поворачиваясь боком, и, закрыв глаза, погружаюсь в лёгкую дрёму. Кресло наклоняется, позволяя удобнее разместиться и вызывая лёгкую улыбку на моем лице.
Прошедшая неделя выдавила и растоптала меня, как жестяную банку прессом. Конечно же, Амен пытался выйти на связь. Два раза нормально, а третий был скорее похож на угрозу. Но все я удачно игнорировала. Удивляюсь, как он вообще отпустил меня в ту ночь. Без скандалов, уговоров. Просто вызвал такси, пока я, рыдая, сползала по стенке, готовая вырвать, наконец, это гребаное сердце, что столько лет не давало мне покоя, мучило, заставляло чувствовать боль и горе. Его взгляд был лишён какой-либо эмоции. Абсолютно равнодушное пустое выражение лица. Совершенно холодная кожа рук, когда он нечаянно коснулся моих пальцев, передавая рюкзак. И спокойное, неискреннее, даже дежурное «Прости» перед тем, как двери лифта закрылись.