Мне повезло, таксист поделился целой пачкой салфеток, а после ещё подождал, пока я соберусь с силами, чтобы выйти из машины. Я осела под деревом на аллее перед кампусом, дав волю чувствам. Рыдала, закашливалась, возможно, даже выла, продолжая глотать вперемешку слезы со слюной. Как он мог…
Я сквозь дрёму ощущаю подушечки пальцев, что ведут по щеке, потом заправляют волосы за ухо, проходятся по шее. Вижу образ Амена, он улыбается, сгребает меня в охапку и так сильно прижимает к себе, что я чувствую, как хрустит спина, но не возмущаюсь, счастливая вдыхаю его запах. Потом отстраняюсь и вижу его всего перепачканного кровью, а у наших ног лежат молодые парни и девушки без одежды, просят их отпустить. Подпрыгиваю, вскрикивая, чем пугаю Аша.
— Тихо, тихо. Ты чего? Все же нормально?
Машинально киваю, не совсем понимая, где нахожусь, и как я вообще могла уснуть.
— Все хорошо, мы уже в Атлантик-Сити, скоро будем на месте. Видимо, стресс сказался, ты уснула.
Поправляю прическу, макияж, выделяя сильнее губы бордовой помадой и затемняя глаза. Незапланированный странный сон немного отзывается ноющей болью в висках, но я перебарываю ее, выдавливая милую улыбку. Все пройдет хорошо. Должно пройти. Аш, как истинный джентльмен, открывает дверь, подаёт руку, а, когда я уже стою рядом, нежно прикасается губами к костяшкам пальцев.
— Мы зажжём эту вечеринку, — хитро улыбается, но не пугает, скорее пробуждает внутри интерес. Странно, но мне сейчас приятны его прикосновения, внимание.
Окидываю взглядом парковку — очень много каршеринговых авто. Видимо, это семейство и друзья Амена пожаловали. В груди все сжимается от мысли, что наши отношения так закончились, что мои наивные мечты познакомиться с его близкими в роли девушки или невесты так и не сбудутся, отправившись в стопку таких же вырванных из сердца грез. На входе Аш помогает снять пальто и отдает его прислуге, а сам проходит пальцами по позвоночнику.
— Люблю женские спины… Как жаль, что их так мало красивых.
Он ведёт медленно, мягко, очерчивая каждый позвонок, подступается к шее, переходит на плечо, а после слегка затрагивает ключицу. От этих движений мне становится не по себе, тело само реагирует вздрагиванием. Странный жест, слишком интимный для простых знакомых. Но ведь я сама дала повод думать, что можно так делать… Боже, Эва. Ты слишком много думаешь, слишком многое вкладываешь в слова и жесты окружающих людей. Они относятся значительно проще — спят с кем попало, женятся так же…
Теплая ладонь скользит по пояснице к талии, вторая протягивает бокал с шампанским, Аш наклоняется и шепчет у уха:
— Это тебе, станет легче, уйдет напряжение.
— Спасибо, но думаю, что мне лучше трезвой быть, — я аккуратно ладонью отодвигаю бокал, чувствуя все ещё пульсацию в висках.
— Ты вся натянута, как струна. Пей, — Аш подносит бокал к самому рту. — Все уже скоро начнется, выпей и идём.
Под каким-то неуправляемым натиском я сдаюсь, делаю несколько глотков и иду в сторону зазвучавшего марша Мендельсона. Скрипичный смычок словно играет на нервных нитях, раздражая и без того взвинченный мозг. Горло саднит, будто в него влили не каплю лёгкого Брют, а раскалённое железо, волнение бурей поднимается откуда-то снизу, выворачивая наизнанку. Голова кружится, а пищевод сводит спазмом от подкатывающей тошноты, ноги подкашиваются, а по рукам бегут мурашки. Если бы не крепкий хват Аша, я бы точно свалилась, не дойдя до улицы. Сама не понимаю, почему я паникую. Мне было больно? Да. Мне было обидно? Бесспорно. Я проплакалась и отпустила его? Надеялась… Но, видимо, не все так просто. По крайней мере, у меня. Музыка прервалась, а я непонимающе верчу головой из стороны в сторону.
— Все в порядке, рыбка? — Аш, приторно вежливый, начинает нервировать, но я делаю несколько вдохов и немного дрожащим голосом уточняю:
— А что случилось, почему музыка перестала играть? Почему церемонию прервали?
— Она ещё не началась, это только репетиция. Оркестр всегда так делает, — я ощущаю, как земля уходит из-под ног, хватаюсь за плечо Аша и, чуть не плача, говорю:
— Мне что-то нехорошо, душно очень. Нужно в ванную…