— Эва, можешь вспомнить, как выглядел официант, у которого ты взяла бокал?
— А что, тоже хочешь, чтобы тебе стало так же хорошо? — снова тянусь к нему, повиснув на шее.
Глупый смешок вырывается изо рта, кажется, у меня основательно поехала крыша, если сейчас я лезу к тому, кого искренне должна ненавидеть… Амен подхватывает меня за ягодицы и сажает на высокий комод, практически убирая разницу в росте. Теперь наши лица на одном уровне, напоминая о безумной ночи, о которой я должна сожалеть, но на самом деле, в этот момент, готова была бы ее заснять на камеру и пересматривать, как один из лучших моментов жизни.
— Сиди здесь, Эва, никуда не уходи. Я сейчас кое-что принесу, — он машет указательным пальцем перед носом, будто я нашкодивший ребенок.
— А где Аш? — Амен поворачивается у двери и практически загробным голосом произносит:
— Чтобы я тебя больше рядом с ним не видел.
Злость бурлит в венах, даёт недостающую силу и толкает дальше на необдуманные действия. Хотя когда я вообще в своей жизни делала что-то обдуманное? Спрыгиваю с комода, чуть не подворачивая ногу, и в ответ уже накрываю его гневным потоком слов:
— А кто тебе, Амен Россо, вообще дал право распоряжаться, с кем и чем мне заниматься?
— Выглядишь смешно. Сначала проспись, а после уже пытайся нападать.
Его насмешливый тон заводит ещё сильнее, доводя нервную систему до искрящегося перегрева.
— Мне плевать, как я выгляжу, — верчу головой вокруг, чтобы найти что-то цветное, а нахожу только диффузор, источающий лёгкий мятно-жасминовый аромат. Хватаю его и выплёскиваю масляную жидкость на Амена, оставляя на рубашке расползающееся кремового оттенка пятно.
— Твою мать, Эва! — он делает шаг ко мне, а я выставляю стеклянную баночку вперёд, угрожая, что могу запустить её в голову. — Если ты на трезвую безбашенная такая, не хочу проверять, что будет под кайфом.
— Извини, что испортила свадьбу, папочка, — о, Боже, откуда во мне столько желчи, — но придется теперь идти к невесте в таком виде.
— Эва… Радуйся, что церемония завтра, так бы ты точно получила сейчас по своей круглой заднице, — он наклоняется так близко, что я чувствую смесь его аромата и едкой жидкости мяты с жасмином, которые вызывают тошноту. — Стой здесь. Или мне запереть тебя, чтобы я мог быть уверен, что послушаешься?
Хоть собрать воедино рассыпающийся мозг та ещё задачка, но даже в этом состоянии я понимаю, что быть запертой — сомнительное удовольствие. Киваю, что буду ждать его там, сажусь на пол, прислоняя голову к недостаточно холодному стеклу душевой кабины. Мысли танцуют под танец Фей из «Щелкунчика» Чайковского, а я тщетно пытаюсь выключить оркестр и собрать их воедино… На лбу появляется испарина, сердце снова заходится в чечётке. Ещё немного таких танцев и можно будет звонить миссис Моррис, которая заведует кладбищем в Гринвиче. Кладу руку на грудь и дыханием пытаюсь успокоить себя, закрываю глаза, проваливаясь в странный галлюциногенный дрем.
Я брожу по бабушкиному дому, электричества нет, поэтому роюсь в ящиках кухни в поисках свечей или фонарика. Нахожу последний и оглядываюсь вокруг, освещая пространство тусклым световым кругом. Откуда-то сверху доносятся непонятные звуки и скрежет. Мне становится не по себе, но любопытство берет верх, и я направляюсь к лестнице. На ступеньках слышу вскрики, бегу вверх. На втором этаже я беру в руку вазу и направляюсь к гостевой спальне. Звуки и крики становятся громче, сильнее, к ним добавляются скрип мебели и хлесткие удары. Голос кажется знакомым. Я нервничаю, пытаясь понять, кого там мучают, и как мне спасать человека по ту сторону двери. Через секунду понимание бьёт битой по виску — там мама! Не думая долго, я ногой бью в дверь, которая оказывается незапертой. Полотно открывается, я свечу фонарем в сторону шума, а сама замахиваюсь вазой и кричу, чтобы мою мать освободили.
Одно мгновение, чтобы увидеть, кто находится в комнате
Второе, чтобы осознать, что они там делают
Третье, чтобы впасть в ступор и просто наблюдать за тем, как Амен берет сзади мою мать.
Эти двое не остановились, не прекратили сношаться передо мной. Мне кажется, она даже стала сильнее стонать и извиваться, картинно, словно ее снимают для порнофильма. Амен хватает ее за волосы, бьёт по ягодицам до багровых кровоподтёков и жёстко вдалбливается, сопровождая хриплыми стонами каждый мах бедрами.