Сама не понимаю, к чему все это сейчас говорю… мы ведь расстались. Точнее, я, когда уезжала от него в ту ночь, попросила больше меня не трогать, потому что для себя решила — мы не будем вместе, я не смогу принять его вид деятельности. Не хочу принимать.
Меня бросает в жар, будто внутрь влили раскалённое стекло, оно течет по венам, расширяя их до зуда. Я чувствую, как резко становится холодно, а на лице и груди опять появляется испарина. Меня снова одолевают несовместимые в адекватной голове мысли. Но разве можно обо мне сказать «адекватная»? Я хочу обнять его и поцеловать и точно так же сильно желаю утопить в серной кислоте, чтобы больше не видеть этого холодного взгляда.
Нет, мне определенно не кажется, он действительно смотрел на меня по-другому… А потом мы переспали… Видимо, я перестала в его глазах быть той загадкой, невинной девчонкой. Теперь, как и толпы других, я стала серой мышью, что просто сейчас обдолбалась и стоит почти голая перед ним, пытаясь из себя что-то строить… Точно, я же голая, я должна проверить. Должна убедиться, что ошибаюсь…
Резко прислоняюсь к нему, руками пытаюсь снять рубашку, губами веду по шее вверх, чтобы поцеловать.
— Эва, прекрати! — он кричит шепотом, отстраняя меня.
Щеки наливаются красным, я это четко ощущаю, словно мне влепили хорошую такую пощечину. По идее, так и есть. Только она не физическая.
— Что, все? Испорченная теперь? Не нужна тебе больше, да?!
— Эва, не будь дурой. Я не возьму тебя под кайфом! Протрезвеешь, посмотрим, захочешь ли того же. Но сейчас — нет. Пусть я в твоих глазах урод моральный, но я не пользуюсь девочками. И товаром своим тоже.
— Хочешь сказать, что за эту неделю у тебя никого не было? Или у тебя просто в телефонной книге список сучек, что приедут по первому звонку и отсосут, как тебе надо? — голос резко сел, словно я не молодая девушка, а пропитый старик. Очередной истерический припадок сдавливает виски, делая из меня неуравновешенную.
— Эва, хватит прыгать с темы на тему.
— Или ты никому не звонил и просто трахал мою мать?
Он глубоко вздыхает и отворачивается куда-то в сторону. А я понимаю, что, скорее всего, оказалась права… Но разве он не имеет на это права? Лоуренс его будущая жена, я его послала куда подальше. Что запрещает взрослому здоровому красивому мужчине заниматься сексом со взрослой красивой женщиной? Я возвращаюсь к дням прошедшей недели, они меня изрядно промотали…
— Черт… Амен, — сердце ускоряется за секунду, как гоночный болид, уши закладывает от резко поднявшегося давления, а осознание, что пришло в момент проблеска ясного ума, вполне естественно тянет меня к панической атаке. — Амен, скорую, нужно скорую… Я же антидепрессанты пила… Чем бы меня не накачали у тебя, мне хана…
— Почему ты молчала? — он убирает свои таблетки в карман, а я не знаю, что ответить, потому что снова хочется его касаться, сильнее и ближе.
— Амен, ты здесь? — голос матери кажется максимально противным. — Мне Аш сказал, что видел, как ты заходил сюда. Саамон тебя ищет, хочет поговорить.
Он закрывает мой рот одной рукой, прижимая ближе к себе за талию другой.
— Да. Скажи ему, что я скоро спущусь.
— У тебя все хорошо?
— Да. Опрокинулся бутылек с ароматизатором. Сейчас приму душ, поменяю рубашку и выйду.
— Давай помогу?
— Не нужно, я сам справлюсь.
— А вчера ты был не против моей… Помощи.
— Что? — он хмурится, но я вижу в этом лишь фальшивую эмоцию.
Мне снова становится невыносимо больно, перед глазами комната искажается в галюциногенном бреду, ноги теряют устойчивость, веки под тяжестью свинца закрываются, бросая меня в мрачную пропасть…
С кем хочется проснуться. часть 1
Может ты просто боишься, что однажды кто-то действительно захочет быть с тобой...
Old friend (live acoustic) - Elderbrook
— Не нужно, я сам справлюсь, — раздражаюсь от очередной навязчивости, но стараюсь держать себя в руках. Нужно избавиться от нее побыстрее, пока Эва ещё стоит на ногах.
— А вчера ты был не против моей… Помощи, — сука.
Теперь точно понятно — она в курсе, что я здесь с Эвой. Мелкая красноволосая тварь не упустила момент сказать и это.
— Что? — переспрашиваю, чтобы дать понять Эве, что ничего не было, но чувствую, как тело ее становится тяжелее.
Твою мать! Эва, твою мать! Она отключилась. Быстро кладу на пол, щупаю лоб, слегка бью по щекам, брызгаю водой — в себя не приходит. Теперь уже точно срать на Лоуренс и ее истерику, укутываю Эву получше в халат, беру на руки ее, хватаю сумку, открываю защёлку и ногой толкаю дверь вперёд, цепляя ее мать.