Время тянется слишком долго, завязывая нескончаемые мысли в тугие узлы вокруг шеи. Сколько всего пришлось пережить ей, что она сидела на АД? Почему мне не сказала ни слова? Соблазн покопаться в телефоне Эвы с каждой секундой приумножается, вырастая в непреодолимое желание прочесть, о чем она общалась со своей соседкой и доктором. Ну и конечно, надо будет заглянуть в переписку с Ашем. Она девочка хорошая, вряд ли что-то позволяла себе и ему, но я хочу быть уверенным наверняка.
Переписка с подружкой не открыла мне ничего нового. Лишь только, что мое имя под запретом и для Дии я белый громила, который чем-то обидел бедную Эву. Закатив глаза, я ухмыльнулся, не веря, что моя девочка может поступать настолько клишированно. Потом пошел в переписку с «Ливушкой».
И вот тут я уже напрягся конкретно… Она изливала другу душу простынями смс и голосовыми сообщениями, больше похожими по своей длине на подкаст. Она не просто рассталась со мной, она была реально разбита. Я помню, что со мной у нее были первые отношения… но до этого момента не осознавал, насколько сильно она влюбилась и как страдала. И антидепрессанты стала сейчас принимать те, что назначали ей после смерти бабушки, из-за меня. Она была максимально аккуратна в переписке, не выдавая причины, но показывая без прикрас, насколько больно ей было. Встаю с кровати и подхожу к окну, закуриваю, опираясь о косяк, и пытаюсь стряхнуть с себя обрушившиеся откровения.
— Как же тебя угораздило, piccolo, нарваться на такого уебка, как я… — бормочу под нос, думаю, как должен поступить сейчас, чтобы не сделать ещё хуже, ещё больнее ей.
Внизу меня замечает Лоуренс и машет рукой, чтобы спускался, а я не то что видеть ее не хочу… Впервые за всю сознательную жизнь мне захотелось подорвать все это отребье здесь и свалить с девчонкой куда-нибудь в Австралию, где не будет никого и ничего из прошлой жизни… Она Ливию рыдала в голосовом, что не вывозит боль и что ее разрывает на части каждый раз, как остаётся одна или закрывает глаза. Что помнит каждое касание, каждую мою шутку и смех.
Да, будь на ее месте очередная силиконовая кукла, было бы в разы проще. У них нет души — только прогнившая насквозь похоть и жажда денег. Эта же… уникальный экземпляр. Сколько раз в жизни ее сердце разбивалось из-за потерь близких? Сколько раз она его склеивала и снова открывала, впуская туда людей? И как я не заметил, насколько стал важен ей? Тушу уже третью сигарету о вазу с водой, которую поставили, видимо, для цветов. Не наш случай. Максимум, что здесь может быть — высохший и безжизненный, как я сам, гербарий. С улицы доносится звук подъезжающего автомобиля — Ливий приехал. Сука, что ж ты за друг такой, что позволил ей так сильно упасть и не помог, кувыркаясь там со своей шлюшкой, пока она страдала и не знала, кому душу излить.
Встречаю его непроницаемым взглядом и говорю только одну фразу:
— Сделай, что надо, чтобы ей легче стало, головой за нее отвечаешь.
Выхожу, хлопнув дверью, и иду в свой номер, чтобы переодеться. Замечаю рядом с моим чемодан Лоуренс, психую, пинаю его ногой так, что тот отлетает к стене. Мне нужно собраться, выдохнуть и собраться. Не может эта мелкая пигалица вот так меня вывести из колеи. Я должен идти по плану. Свадьба, налаживание связей, устранение лишних звеньев. Параллельно нужно понять, нахера Берберри нужна была Эва, и чего те хотели добиться? И вопрос с родителями не закрыт. Лоуренс говорила, что юрист ее бывшего мужа знает очень много, возможно какая-то информация пригодится и мне. Я делаю пару заметок, чтобы понятно было только мне то, что нужно, и иду вниз, переодевшись в более неформальную одежду.
Желание поговорить с Ашем поближе и расспросить подробнее почти сразу разбивается — Саамон сказал, что тот уехал из-за ссоры с отцом. Мой дядюшка любезно рассказал ему о том, что Аш накачал Эву. Очень странно — это явно не в его стиле. Обычно Саамон взвешивает тысячу раз все «за» и «против» и чаще молчит, решая, что воспользуется полученной информацией тогда, когда оппонент будет наиболее уязвим. Тогда зачем сказал сейчас?
Репетиция церемонии прошла практически мимо ушей. Я делал все на автомате и даже позволил Лоуренс поцеловать себя в щеку, когда нас объявили почти мужем и женой, пока пребывал в своих мыслях. После все разбрелись мелкими компаниями по интересам, обсуждая разные темы.