— Я же не дура, сейчас, разговаривая с тобой, я будто складываю картину из маленьких частей. Картину, от которой мне становится жутко и страшно. Но тем не менее, я искренне хочу увидеть ее полностью, чтобы знать, в какой семье и с какими людьми я жила.
— Пойми, чем бы ни занимался твой отец, это не меняет его отношение к тебе, не меняет его любви к тебе, к твоей матери…
— Стоп! — она снова отодвигается. — Мама… она была в курсе всего? — Эва не даёт мне ответить, продолжая рассуждать вслух. — А сейчас? Бизнес, что связывает вас, основан на этом же? Мама хочет стать хозяйкой борделя? Или как это там у вас называется?
Я силой подавляю в себе смешок, чтобы не задеть Эву. Ее мать могла бы быть не хозяйкой, а звездой этого самого борделя, учитывая ее вечную озабоченность и уверенность в том, что секс неплохо укрепляет связи.
— Амен, пожалуйста, скажи, что моя мать не участвует в этом? — снова голос ее дрожит, она вся становится, как надломленное дерево, что вот-вот рухнет от неосторожного движения. Только сейчас неосторожным может стать любое слово.
— Если ты хочешь, я могу сказать это, — не нахожу ничего лучше, чем прикинуться дураком.
— Амен, ты… ты… Моя мать. Какое она в этих ваших схемах имеет место? Чем занимается?
Я снова молчу, но потом понимаю, что лучше узнает от меня, чем от того же Аша.
— Лоуренс отвечает за клиентов.
— То есть она не покупает и не продает людей?
Голос был полон надежды, которую я сегодня должен был окончательно раздавить.
— Она бы хотела. Но Митч не даст ей в это вмешаться, — Эва тяжело вздыхает, а после резко перебивает.
— Амен. Мой отец. Точнее, твой партнёр, который погиб десять лет назад. Я правильно поняла, что мой отец и есть тот ваш партнёр?
Киваю головой утвердительно и вижу очередную партию слез. Сколько вообще человек способен плакать? Мне кажется, эта ночь выдавит из Эвы все последние силы, и больше всю жизнь она не сможет проронить ни одной слезы.
— Постой, — она придвигается ближе и заглядывает своими глазами в мои, — с отцом на лодке тогда были ещё люди. Они тоже погибли. Пара, муж и жена, — зрачки ее расширены, практически закрывают зелёную радужку. — Это были твои родители?
— Да.
Говорю спокойно, а у самого сердце отдает ноющей болью. Столько времени прошло, а я до сих пор не смог смириться с их гибелью и тем более с тем, что не все виновные понесли наказание.
— Но получается… получается это все подстроено, ведь так? Мама говорила, что это был несчастный случай. Но если они занимались такими ужасными вещами, то их, скорее всего, убили? Ведь не зря, не зря отец страховку жизни сделал, он хотел уберечь нас от нищеты… но… Если мама знала, чем он занимался, то почему папа бизнес не отдал ей? Почему он решил, что лучше пусть семья бедствует? Я не пойму ничего. Мне нужно поговорить с мистером Льюисом, он точно знает все. Точно…
Ее поведение стало походить на одержимость. Видимо, желание докопаться до истины - это единственное, за что Эва смогла зацепиться, чтобы не провалиться в гребаную бездну разочарования. Я поступал так же, пока не осознал, что боль утраты все равно настигнет рано или поздно. И лучше быть смелым и принять её сразу, чем откладывать, позволяя боли приумножаться. Тогда она может раздавить.
Я сажусь напротив Эвы, хватаю ее за руки, чтобы забрать телефон. Потом ладонями обхватываю лицо и поворачиваю к себе.
— Послушай, послушай меня. Ты все узнаешь, обязательно. Мы вместе узнаем, но только прошу тебя, не нужно бежать сломя голову. Не нужно погружаться в это вот так. Ты слаба, ты сейчас должна отдыхать. Пожалуйста, просто выдохни. Дай себе возможность успокоиться. Дай возможность мне помочь тебе.
Обнимаю снова сжавшуюся в комочек Эву и удивляюсь резко открывшейся эмпатии: мне не надоело ее успокаивать, обнимать. Хочется наоборот, чтобы эта ночь стала бесконечной петлей времени, из которой не будет выхода, в которой мы сможем провести столько времени, сколько нам необходимо, чтобы наконец стать счастливыми.
— Эва, я сейчас приду, у меня для тебя кое-что есть.
Я собираюсь пройти в свою комнату и взять из чемодана кольцо матери. Его привез Саамон, как одну из фамильных реликвий, чтобы я смог подарить это жене. Но я давно уже решил, что буду играть по своим правилам, так почему мне не преподнести этот подарок действительно достойной?
Подхожу к своей комнате и слышу, что из нее доносятся протяжные стоны. Приоткрываю дверь и наблюдаю, как дядюшка натягивает мою будущую жену сзади. Он методично вдалбливается в зад Лоуренс, пока та пошлыми и неестественными звуками заполняет ночное пространство. От картины становится мерзко, но я пришел сюда не просто так. Захожу без стука, Лоуренс подскакивает: