Эва куксится и садится на подоконник, поджав под себя ноги, упирается лбом о стекло и произносит тихо:
— Продолжай, не отвлекайся. Пока я ещё в состоянии тебя слушать.
— Когда я узнал, чья ты дочь, решил попробовать пойти обходным путем. Я не хотел свадьбы с Лоруенс. Во-первых, она мне слишком неприятна. Во-вторых, я не хотел идти на поводу у Саамона, и в-третьих, я подумал, что можно было бы мне жениться на тебе. Ты ведь дочь Грега…
— То есть, ты продолжал со мной видеться из чистого расчета?
Голос Эвы, безэмоциональный и безжизненный, режет слух. Лучше бы накричала и принялась обвинять.
— Я не могу ответить однозначно. Я действительно ощущал с тобой то, чего не было никогда с другими, — сажусь тоже на подоконник напротив и всматриваюсь в её лицо, по которому опять текут беззвучно слезы. — Это кольцо, — ставлю коробку перед ней снова, — говорит о том, что я чувствовал. Я хотел его тебе подарить. Не из расчета, а потому что это было бы верным и правильным. И да, я думал над тем, чтобы укрепить связи браком с тобой, пока не узнал, что ты совершенно не в теме и что посвящать тебя будет нельзя. В день, когда мы поругались, мне позвонил Саамон и пригрозил взять все в свои руки и подсунуть под твою мать своего сына. Тому полудурку без разницы, а я не мог допустить, чтобы он управлял мной…
— Ты выбрал бизнес.
— Нет, точнее… Я не собирался выбирать что-то. Я был уверен, что мы с тобой сможем все обсудить. Но ты вместо того, чтобы посидеть в кампусе, поехала отдыхать со своим копчёным дружком в клуб, налакалась и устроила откровенные танцы. Тебя там пару раз чуть не сняли, и в итоге мои ребята отвезли тебя домой. О чем ты, естественно, не догадалась, потому что была слишком пьяна.
— Ты мерзавец, — Эва поворачивает голову ко мне и смотрит разочарованно. — Думаешь, кольцо исправит то, что ты натворил? Не понимаю, правда не понимаю. Зачем ты так жестоко поступил со мной? Оборвал бы все вначале, мне бы не было так больно. Нет же, ты решил залезть в мозги, в душу, в трусы и потом растоптать медленно, смакуя каждое движение? Каково это, наблюдать, как ты ломаешь человека, делаешь из него ничтожество?
Слова, ядовитые, обжигающие, звучат в ушах, пока Эва встаёт и, пошатываясь, идёт в сторону кровати. Она права. Я как ребенок, который нашел бабочку и поймал ее, не думая о последствиях, о ней. Делал лишь то, чего хотел… В принципе, сейчас тоже мало что меняется. Я встаю резко, в один шаг оказываюсь рядом, хватаю ее за предплечье и разворачиваю к себе.
— Что ты делаешь? — вяло спрашивает, ставя ладони мне на грудь.
— Видимо то, чего хочу, не думая о последствиях, но реально сейчас желая больше всего.
Обхватываю ее затылок и прижимаю ближе к себе, наклоняюсь и накрываю своими губами ее. Тепло расходится по всему телу, когда ощущаю, что Эва не сопротивляется, поддается моему порыву. Я хватаю ее под бедра и обвиваю свою поясницу ногами. Ещё несколько шагов, и мы падаем на кровать, не разрывая поцелуй. Страсть отключает мозг, заставляя отдаться процессу, я только сейчас осознаю, насколько сильно нуждался в этой девочке, как сильно желал ее.
Я стягиваю с Эвы халат, отстраняясь на доли секунды, чтобы окинуть взглядом ее совершенное тело, и припадаю к губам вновь. Руки хаотично бродят по нежной коже, покрывающейся мурашками, я сжимаю ее небольшую круглую грудь, между пальцев перетираю соски. Эва стонет мне в рот, но этого недостаточно, я хочу, чтобы своими криками она заполонила весь этот чертов дом.
Я сбрасываю с себя одежду, сажусь спиной к изголовью и притягиваю Эву ближе. Мы продолжаем целоваться, пока я запускаю пальцы под ткань белья и прохожусь подушечками вдоль губ. Она вся истекает влагой, призывая не останавливаться, двигается, покачивая бедрами, откидываясь назад. Я перехожу укусами на шею, а пальцами проникаю внутрь, чувствуя, как ее тугие стенки расслабляются под их давлением.
Эва задыхается, сжимает ладонями мои ноги, впиваясь ногтями в кожу, а я, будто боясь, что вот-вот все закончится, и у нас отберут даже такую мимолетную близость, ускоряю движение руки. Я обхватываю сосок губами, облизываю его языком, посасывая. Большим пальцем надавливаю на клитор, пока указательный и средний все так же движутся внутри нее. Эва прыгает сверху, стонет сильно, хватается руками за меня, зарывается в волосах, оттягивая их у корней.
Мы так долго сопротивлялись своим порывам, что в итоге сорвались и поддались страсти, как единственно верному выходу из самой сложной ситуации. Эва молит продолжать, выкрикивает мое имя и накрывает своей рукой вторую грудь, трет сосок. Она льнет ближе, насаживаясь на мои пальцы и почти хнычет, когда ее стенки сильно сжимают фаланги, а тело пробивает волной конвульсий.