Я даю Эве возможность отдохнуть пол минуты, а после поднимаю, разворачиваю к себе спиной и прислоняю грудью к изголовью. Я отодвигаю, оттопыривая, ее бедра, прислоняю головку к губам, размазываю смазку и вхожу почти полностью. Сгибаюсь немного, наваливаясь на нее, и жду несколько секунд, пока дрожь в теле пройдет. Теперь начинаю двигаться медленно, аккуратно, даю возможность привыкнуть ей ко мне снова.
Кусаю ее плечо, одной рукой обхватываю талию, второй — шею.
— Помни свою грудь, — шепчу, пока плавно вхожу и выхожу. — Давай. Сделай это для меня, — она закатывает глаза, будто находится сейчас где-то на периферии сознания.
Тело Эвы мягкое, эластичное, оно поддается всему, что я с ним делаю, показывая, насколько важен для нее. Я разрываюсь на части от противоречий, с одной стороны, хочу ускориться, скорее кончить, с другой — мне нужно насладиться ее телом, ее мокрым влагалищем, что принимает меня так желанно. Я притормаживаю, останавливаюсь, чтобы растянуть удовольствие, но Эва хнычет, просит, чтобы я продолжал.
— Тогда мы устроим ночь наслаждения, ночь, когда позволим себе все, чего так сильно желаем…
Я ускоряюсь, позволяю себе хватать ее сильно, шлёпать по заднице и входить до упора. Эва поднимает руки и через верх обнимает мою шею, опрокидывая голову на грудь. Я сжимаю одну ладонь, чувствуя, как пульсирует под ней сонная артерия, а вторую завожу между ног, надавливая пальцем на клитор. Эва срывает голос в стонах, неустанно произнося мое имя. Она возносит секс куда-то высоко, делая его не просто средством выхода пара, нет. Я не трахаю ее, мы просто ныряем в наслаждение, упиваясь оргазмом.
Эва, затаив дыхание, сжимается всем телом, я активнее машу бедрами и сильнее надавливаю на клитор, а через несколько мгновений мы одновременно кончаем, дёргая телами в унисон.
Спустя полчаса, две бутылки воды и несколько бутербродов, мы снова стали поглощать друг друга, не давая шанса спастись. Мне было плевать, что кто-то узнает, плевать, что будут осуждать. Сейчас я знал, что это последняя ночь, когда я могу позволить Эве заполнить мое сердце и отдать ей все то же самое в ответ.
— Ты знаешь, — кручу украшение в руке, глядя попеременно то на него, то на почти засыпающую Эву, — я понял, как правильно назвать, кому это кольцо дарится в нашей семье. Оно дарится девушке, женщине, что проникла в сердце и заполонила мысли. А ещё той, с которой не просто хочется провести ночь. Оно дарится той, с которой хочется проснуться. И я вот что подумал… Я точно хочу подарить его тебе. Пусть у нас с тобой сейчас была лишь эта ночь. Но, поверь, я смогу сделать так, чтобы она стала не последней.
Я кладу кольцо в ее ладонь и сгибаю пальцы в кулак, закрывая глаза и проваливаясь в беспокойную дрёму.
Утро наступает слишком быстро. Я встаю аккуратно, чтобы не будить Эву, подхожу к окну и снова закуриваю, вспоминая сон, который не дал мне поспать. Затушив сигарету все в той же вазе, я одеваюсь и иду в наш с Лоуренс номер, чтобы переодеться. Она ходит в белом нижнем белье и чулках, ища что-то в комнате.
— О, Боги. Только не говори, что ты собираешься выходить замуж в белом платье.
— Почему нет? Я купила прекрасное свадебное платье ручной работы.
— Ты вчера трахалась здесь с левым мужиком, а сейчас невинность пытаешься изображать. Тебе не противно?
— Ты тоже, судя по звукам, вчера не в шахматы играл ночью. И хорошо, что гости не в курсе, кто и в какой комнате находился. Так что да, мне не противно. Это церемония, нужно, чтобы все было идеально.
Я морщусь, стоя перед зеркалом от того, насколько гнилая женщина стоит рядом со мной. Руки все никак не хотят завязывать бабочку, заставляя мозг возвращаться к кошмару.
После смерти родителей я всегда боялся сближаться с кем бы то ни было. Отчасти из-за того, что не хотел терять. Поэтому сон, в котором я сначала обрёл семью в лице Эвы и двух детей, мальчика и девочки, а потом потерял их — натурально выбил из колеи. Я никогда не был мнительным, но сейчас что-то подсказывало, что это все не просто игра воображения. Сейчас наитие говорило о том, что нельзя впускать ее вот так в свою жизнь, пока я не разберусь с призраками прошлого.
Я смотрю на свои ладони и вспоминаю, как в кошмаре на них качал уже безжизненные тела детей и Эвы. Это было слишком горько. Даже во сне.
На экране телефона всплывает уведомление о сообщении. Это она. Я выключаю звук и отправляю гаджет в карман, игнорируя Эву. Прости, родная, ты слишком дорога мне, чтобы я вот так мог тебя потерять. Я все объясню, все расскажу, как только смогу понять, откуда идёт угроза.