Я хватаю полупустой рюкзак и злая направляюсь в сторону выхода. Но мама хватает меня за край куртки и говорит вдогонку:
— Если мне не веришь — позвони мистеру Льюису. Раз он был так любезен рассказать тебе о деньгах на похоронах бабушки, то пусть уж поведает всю историю твоего отца.
Она отпускает натянутый край куртки, и я отшатываюсь слегка к двери.
— Не верю. Ни тебе, ни ему.
— Да пожалуйста. Твоё право. Но насчёт Реммао ты подумай. Хороший мужчина. В самом соку, — мама подмигнула и будто облизнулась.
Фу, что за мерзость! Я выбежала из дома и села на траве, схватившись за голову. Это не моя жизнь, это какая-то параллельная вселенная. Гребаная Гринвичская вселенная. Она намного мрачнее и отвратительнее, чем та, в которой я нахожусь, когда учусь в университете. Многие не любят Нью-Йорк. Называют его грязным городом. Мне же в нем дышится намного легче, чем в живописном родном городе… Все дело в людях… и в нашей памяти о них.
У меня есть два варианта: вернуться домой и продолжить споры с мамой или поехать обратно. Конечно, я выбираю второй вариант. Снова втыкаю наушники в уши и искренне радуюсь, что они ещё не успели разрядиться, в отличие от телефона. Гаджет показывает тридцать пять процентов, но я надеюсь, что на час его ещё хватит. До станции я иду пешком, потому что автобусы уже ходят реже, и, чем стоять и мёрзнуть, проще двигаться вперёд. Звук на максимум на первых нотах любимой Join me in death HIM, а я прокручиваю в голове слова мамы насчёт мистера Льюиса. Неужели он мне действительно может что-то сказать, чего я ещё не знала? Он был папиным юристом и хорошим другом, а потому на похоронах бабушки рассказал о том, зачем я была нужна матери, о нашем финансовом состоянии и вообще о вещах, которые, честно говоря, не должен знать пятнадцатилетний ребенок. Хотя, справедливости ради, нужно заметить, что в этом возрасте я уже давно не была ребенком. После смерти папы резко стала взрослой.
Ветер начал дуть сильнее, склоняя густые кроны деревьев ниже к земле, луны практически не было видно за густыми облаками, а пустая дорога освещалась всего несколькими фонарями. Страшно мне не было, но атмосфера навевала грусти и не самых приятных воспоминаний о том, как в пятнадцать лет я шантажировала мать.
Оказывается, мой отец за неделю до смерти застраховал свою жизнь на несколько миллионов. Но получить их могла бы только я. И только после своего восемнадцатилетия. Ещё у него, оказывается, была внушительная сумма на скрытом счету, завещанная тоже мне. А папин юрист потом объяснил маме, что эти деньги можно было равными долями снимать со счета, но при определенных условиях… Нужны были свидетели, что я живу в хороших условиях, независимые эксперты, так сказать. Одним из них должен был стать Джон Льюис, тот самый юрист…
Сама не заметила, как прошла полпути, пока размышляла о том, что смерть папы была как будто неслучайна. Да и его эти уловки с деньгами… Неужели он и вправду знал, что моей матери на меня наплевать? Резко света стало больше, и я, не вынимая наушников, оглянулась, чтобы посмотреть, что там сзади едет. По расположению фар стало ясно, что это какой-то крупный внедорожник. Очередной мужик, что компенсирует размер своего члена автомобилем. Я хмыкнула сама себе. Вот это мысли меня посещают посреди ночной трассы. Я пошла дальше, через минуту задумавшись, почему машина до сих пор не уехала вперёд, ведь сворачивать тут некуда. Ещё раз оглядываюсь и подскакиваю. Эта здоровая махина еле едет в метре от меня. В голове сразу всплывают отрывки фильмов об убийцах и маньяках. Глаза бегают из стороны в сторону, думаю, что делать и куда бежать. Чтобы шмыгнуть в лес, нужно сначала спуститься вниз по насыпи, это может быть больно и небезопасно… Но точно безопаснее, чем маньяк с ножом. Я представила его именно так. Псих с огромным тесаком. Вспоминаю, что у меня есть перцовый баллончик, который я ношу всегда с собой на случай встречи со сворой бездомных собак. Так, прыгать сейчас с дороги на насыпь я точно не буду, посмотрим, может это какой-нибудь глупый шутник. Нужно подождать. Сбавляю громкость в наушниках на минимум, чтобы слышать все происходящее:
— Девушка, вы не боитесь, что на вас так кто-нибудь нападет? Или вас украдут?
Окно пассажирского сиденья опустилось, и я увидела внушительных размеров мужчину с очень бледной кожей и белыми, даже пепельными волосами. Он улыбнулся, но только губами, а глаза его, светло-голубые, практически прозрачные говорили: «беги!». Что я и сделала. Сначала побежала вперёд, потом хотела свернуть в лес, но споткнулась и полетела кубарем вниз. Почувствовала сильную боль в области затылка, а потом… невесомость и темнота.