— Я не понимаю… ничего не понимаю…
— Сука!
Аш трясет меня, пока я теряюсь в поглощающей темноте. Она захватывает разум, показывая, словно фильм, последние воспоминания.
Утро перед церемонией
Проснувшись, я все никак не могла оторвать взгляд от его идеального лица. Кто-то скажет: альбинизм - это генетическая болезнь, как можно ею восхищаться? Я же поспорю. В его случае — это идеальная изюминка, которая придает Амену практически божественный статус. Большой, сильный, красивый… Можно было бы вполне его описать сошедшим с Олимпа богом, но даже там не было таких — у каждого свой изъян, а у Амена их нет, он идеален.
Поглазев ещё немного на него, я прижалась ближе и провалилась в дрёму, согреваясь в больших родных объятиях. Не помню точно, что мне снилось, только могу сказать о своих ощущениях — было плохо, было страшно и неприятно. Будто тягучий липкий ужас растекался по венам, вытесняя насыщенную кислородом кровь, проникал в мозг и расходился там смолой по нейронным связям.
Проснулась резко, выпрыгивая из неопределенного кошмара, как из болота. Вытерев глаза и разодрав до красноты лицо, пришла в себя и обернулась на пустую кровать. Амен уже ушел, но не было ощущения брошенности, просто я понимала, что есть долг, есть дела… А есть Я. И мы, так уж вышло, находимся на разных чашах одних весов, по имени Амен. И ему теперь приходится балансировать, чтобы уберечь все то, что важно.
Сначала мне до боли было обидно, что он безоговорочно не выбрал меня, не предложил укатить в закат — так было бы проще. Но мы живём свою жизнь не в сказках о единорогах, поэтому придется искать выход из сложившейся ситуации.
Только теперь этот выход мы будем искать вместе. Я все ещё очень против его вида деятельности, но, с другой стороны, он хотя бы не убивает людей… Надеюсь, что не убивал никогда.
Нежась в кровати, я ещё раз покрутила в руке кольцо, разглядывая нереальные переливы камней в ярких лучах, пронизывающих комнату, словно иглы. Не люблю большие громоздкие украшения, обычно говорящие, что у их обладательницы нет вкуса, раз она надевает все, чтобы просто показать «дорого-богато».
Но здесь я вижу нечто другое: многолетнюю историю и очень трепетный подтекст, значение которого согревает душу так же сильно, как и пуховое одеяло мое бесстыдно обнаженное тело.
Я надела кольцо на указательный палец, чтобы понять, на сколько размеров оно велико. Конечно, носить подобные украшения в обычной жизни - моветон, оно, скорее, для шкатулки, в которой будут лежать дорогие сердцу ценные вещи. Но сейчас мне бы хотелось выйти и показать всем напыщенным индюкам, что приехали из Италии поглазеть на жену Амена, что настоящая его женщина — Я!
Стук в дверь отвлек от мечтаний, но совершенно не напугал. Уверена, Амен вернулся, чтобы обговорить свои планы.
— Входите, — я достала ногу из-под одеяла, оголив ее полностью до талии, и откинулась на подушку, закрыв глаза.
— Я думаю, вам лучше прикрыться, милая леди, — низкий хрипловатый голос прошёлся по коже наждачкой, заставив ее вспыхнуть от неожиданности.
Я дернулась, натягивая спешно одеяло по горло, и непонимающе глазела на вошедшего мужчину в возрасте. Идеально сшитый темно-зеленый бархатный костюм отдавал мягким блеском, показывая статус и желание выделиться.
— А вы… — голос дрогнул, вероятнее всего, это дядя Амена…
— Ох, простите мои манеры. Саамон, — приторный тон и напускная вежливость вызывали лёгкую тошноту, но я держалась стойко.
— А зачем вы сюда пришли?
— Искал племянника…
— Но его комната не здесь… — моя растерянность явно играла против меня же, но сделать твердую речь не получалось от непонимания странной ситуации.
— Верно, милая… И вот знаешь, даже хорошо, что его тут сейчас нет. У нас есть то, о чем с тобой поговорить наедине, — его улыбка только губами пугала, в глазах читалась сила и власть, которой он обладал. — Я понимаю, мой племянник хорош собой, и ты вполне могла влюбиться или надумать чего-то лишнего в отношении него. Но он всё-таки сегодня станет мужем твоей матери, соответственно, твоим отчимом. Будет лучше, если вы перестанете сношаться, как полоумные. Тем более, когда вас вот так слышит весь дом.
Каждое его слово просто дробило землю под ногами, толкая меня все ближе к пропасти.