— Но с чего вы взяли…
— Не нужно, не оскорбляй мое сознание ложью. Я знаю, что вы всю ночь здесь предавались утехам. И вот это, — он беспардонно подобрался ближе, взял мою руку, на пальце которой висело кольцо, снял его и положил в карман, — я заберу. Это, все-таки, семейная реликвия, которая должна быть у мужа и жены, а не у шл… подружек на ночь, — он направился к двери. — Не нужно совершать глупости, мы ведь не хотим испортить все?
Саамон бесшумно вышел, оставив меня в абсолютном оцепенении где-то на дне растоптанного чувства собственного достоинства. Каждое его слово было выверено, чтобы причинить как можно больше мучений, но не убить. Мне кажется, именно так обучают профессионально пытать людей.
Для меня за эти несколько минут разговора Саамон стал личным палачом, сдирающим заживо кожу, оголяя нервные окончания, чтобы ударить больнее. Чтобы я запомнила, что ему точно не нужно переходить дорогу. Первым делом решила написать об этом Амену. Без подробностей, просто проинформировать, что его дядя в курсе, и он этим недоволен. Возможно, я спровоцирую конфликт, но молчать не хочу, мы и так потеряли драгоценные дни и часы, которые могли быть вместе, если бы сразу рассказывали правду друг другу.
Но моё короткое сообщение осталось без ответа. Такого необходимого, вселяющего уверенность, что я не шлюха на ночь…
***
Ливий нашел меня совсем не желающую выходить к лицемерно добродушной толпе, лежащую на кровати и продолжающую сверлить взглядом гаджет.
— Да может телефон положил куда-нибудь, не видел смс. Давай собирайся, там уже все началось.
Мой милый друг как всегда пытался взбодрить и успокоить.
— Надевай, — он протягивает вчерашнее красное платье, — и спускаемся вниз.
Ливий вышел, а я нехотя натянула на себя самую красивую вещь из всех, что были у меня. Но внешний вид совсем не радовал, ведь ассоциировалось сейчас оно не с Аменом, а с Ашем. Я быстро нарисовала стрелки и подвела губы вишнёвым карандашом, им же заштриховала внутреннюю часть. Хайлайтер на скулы, и считай, что не плакала. Почти.
Мы вышли, когда церемония была в самом разгаре, а потому идти перед всеми к первому ряду, где должны сидеть ближайшие родственники, я не хотела. Скромно сев в самом конце, стала наблюдать, как Амен говорит клятву, неотрывно глядя мне в глаза, но продолжая держать мать за руки. Какое-то странное извращённое мазохистское влечение. Мне было больно, мне было обидно, но я продолжала идти в этом направлении… Как там говорят? «Мыши плакали, кололись, но продолжали есть кактус?». Эта тупая мышь — я. Иначе объяснить мое поведение не могу.
Раньше любила наблюдать издалека за церемониями: счастливая пара, искренние признания, нежность и любовь, царящие вокруг. Все это наполняло грудь надеждой, что когда-нибудь я почувствую на себе весь этот ворох чувств… Но все мои мечты разбились об айсберг его непроницаемых глаз и фразу в тот злосчастный вечер: «Девушка, вы не боитесь, что на вас так кто-нибудь нападет? Или вас украдут?».
И теперь мне приходилось наблюдать за мерзкой показушной картиной, резонирующей в черепе. Неужели и те свадьбы, которые я видела, тоже были тупым фасадом, за которым скрывали насквозь прогнивший дом, построенный из долга, денег и предателств? Каждая новая мысль накатывала все сильнее, вызывая неподдельную тошноту. Ну хоть что-то в этом грёбаном белом доме с золотыми вензелями настоящее — мое отвращение.
На секунду закрыла глаза, прерывая контакт с Аменом. Глубоко вдыхая смешавшиеся запахи дорогих духов и лицемерия . Тело все ещё ломало после вчерашнего, ноги становились все тяжелее, слабость все сильнее. Периодически злость пыталась меня взбодрить, но длилось это недолго.
Ливий взял с меня обещание, что я все происходящее буду пропускать мимо ушей. Что не стану изгаляться над нервной системой… И так было, пока Амен не засосал мою мать. Продолжая смотреть на меня. Что он хотел этим сказать? Что представляет меня? Или что смеётся над моей наивностью?
Я схватила Ливия за руку, мысленно считая до десяти, а после увидела, как в кармане брюк Амена что-то сверкнуло… это был телефон. Грёбаный телефон, на который сейчас пришло уведомление. Он его не оставил, не потерял, не разбил. Все это время он видел в верхней части экрана сообщения от меня и не реагировал.
Я встала, развернулась и пошла в дом. Обслуга говорила, что там готовят банкет, но мне было абсолютно наплевать. На нем я присутствовать не собиралась. Как ни странно, плакать совсем не хотелось. Всё внутри горело и желало сделать ему так же больно. Просто потому, что я больше не хотела терпеть это в одиночестве.