— Предпочитаю спасать людей, а не калечить ещё больше.
— Тогда молись, чтобы с Эвой было все в порядке, иначе я тебя капельницей задушу.
То, что моя девочка продолжала все это время делиться геопозицией, меня очень воодушевляло. Значит, есть ещё у нее в голове немного серого вещества. Но только немного… Как можно было поехать на встречу с этим уебком?!
Я топлю газ в пол, бросая короткие взгляды на телефон Ливия и молясь всем богам, чтобы гаджет Эвы находился рядом с ней, а сама она была цела.
Молчание хрустит на зубах противным песком гнева, разрастающегося внутри, словно в жерле вулкана.
— Сука! — я бью руками по рулю, потом сильнее обхватываю его, представляя вместо кожаного чехла шею Берберри-младшего. — Ливий, ну твою мать! Я же тебе сказал, головой за нее отвечаешь! Какого хера ты отпустил эту чокнутую одну?!
Он молчал, долго молчал, позволяя мне высказываться, плюясь желчью. Пока не ответил коротко и ясно:
— Если бы ты не решил поиграть с ее чувствами, она бы никуда не уехала.
Возмущение должно было вырваться наружу очередной порцией нравоучений. Но я вдруг понял, что в очередной раз виноват в ее страданиях сам.
Я всегда твержу, что не дам никому обидеть ее… И лишь потом осознаю, что обижаю сам так, как не может никто. Остаток напряжённого пути мы ехали молча, испепеляя друг друга периферийным зрением.
***
Мы остановились у старого облезшего мотеля, на трассе между Аталантик-Сити и Нью-Йорком. Под ложечкой сильно кольнуло предчувствие чего-то очень плохого. Я будто оказался в гребаном триллере, как герой, бегущий спасать свою любимую. Да только я не герой, а Эва вряд ли захочет стать моей после всех этих приключений.
На ресепшене девушка понятия не имела, о каком клиенте речь, когда мы показали фото Эвы.
— Я сменилась двадцать минут назад. Сейчас у нас заняты только два номера. В одном семейная пара… второй не знаю.
— Этаж и цифра, — нервно говорю, перебивая.
— Простите, я не могу…
Она мнется, даже под моим натиском, и тогда в игру вступает Ливий. Он заходит за стойку, что-то шепчет ей на ухо, и та выдает нужную информацию. Бегу на второй этаж, переступая через скрипучие деревянные ступеньки и подхожу.
Открываю дверь номера, и меня встречает оглушающая тишина. Она всегда врет, путает разум, даря ощущение спокойствия и безопасности. Особенно здесь, в пропахшей затхлостью комнате придорожного мотеля. Я делаю шаг внутрь, встречая холодный воздух, пронизывающий лёгкие насквозь. Рука сжимается на рукояти Глока, но мысленно себя успокаиваю — он не понадобится, Эва здесь, жива, с ней все в порядке…
Но стоит бросить взгляд из коридора в центр комнаты, как спокойствие сменяется гневом, пронизанным нитями паники. Окровавленный нож лежит посреди комнаты, капли от которого ведут к дивану, развернутому спинкой к нам.
Почти в прыжке пересекаю комнату, оказываюсь между столом и диваном. Она лежит на боку, словно тряпичная кукла. Черные волосы сливаются с тенями, ещё больше выделяя бледное, почти белое лицо. Падаю на колени, впиваясь пальцами в плечо:
— Эва!
Тишина. Только хриплый звук моего дыхания. Я быстро осматриваю все открытые участки тела — вижу опухшее синюшное лицо, несколько тонких полос на шее, вдоль ключиц и к груди… Внутри все кипит, превращая меня в долбанный детонатор. Трясу ее, глажу по щекам, прижимаю ладонь к шее — пульс вроде есть. Слабый, прерывистый, но есть.
— Дыши, черт возьми! — кричу куда-то в гребаную пустоту.
Вижу, что губы практически полностью синие, веки слегка дрожат. Единственное, что я вытряхиваю из нее — это едва слышный стон боли. Оборачиваюсь по сторонам — Ливия нигде нет. Где он, блядь?!
Достаю телефон, чтобы позвонить:
— Эва без сознания, быстро…
— Держи в тепле и проверь дыхательные пути. Я вызываю скорую.
— Я не идиот! — рявкаю на него, пока руки пробивает мандраж.
Нет, Эва, ты не покинешь меня так, ясно?
Ливий через минуту стоит в комнате, но для меня время тянется расплавленным стеклом, стекая по стенкам черепа. Я сижу рядом, прижимая к себе бессознательное тело, и прокручиваю в голове каждый день наших встреч.
— Отравление, — безэмоционально говорит Ливий, глядя на сузившийся от света фонарика зрачок. — Гипоксия. Дыхание угнетено, — пробормотал он, доставая из сумки шприц с прозрачной жидкостью. — Налоксон. Если это опиаты…
Ливий вводит иглу в вену и отмечает, что у нее уже есть два прокола на коже. Я замираю, ожидая, что она вздохнет, закашляется, откроет глаза. Эва дёргается, как кукла на нитках, но в сознание так и не приходит.