У стойки регистрации я услышала его имя и фамилию — Амен Россо, а также поняла, что у моего нового приятеля нет страховки, он сказал, что оплатит все наличными. И за меня тоже. Нас определили в одну палату, где сделали какой-то компресс и сказали лежать час. В гробовой тишине я слышала, как медленно и лениво передвигалась стрелка часов. Она, будто издеваясь, замирает и отказывается переходить дальше, растягивая наше молчание, как жевательную резинку. Первая не выдерживаю я:
— Прости, пожалуйста. Я не хотела, чтобы все закончилось вот так.
— А как ты хотела, чтобы я врезался в дерево? Чтобы уже наверняка нас не смогли спасти? — его ехидный тон не помогает мне. Я ведь совершенно не умею извиняться.
— Вообще-то, ты сам виноват! Подъехал сзади. Напугал до чёртиков, потом посадил в машину и увез куда-то.
— Когда в следующий раз увижу двинутую, обязательно проеду мимо!
— Тебе мало перцового баллончика? Могу добавить ещё подносом по голове! — психую я. — Хотела извиниться, а ты вместо того, чтобы отреагировать, как мужчина, включил мудака!
Я слышу какое-то шевеление сбоку, а потом чувствую, как с глаз сняли компресс. Открываю их и вижу нависшего надо мной Амена. Даже сквозь слезящиеся глаза невозможно было не заметить, что он красив. Мягкие черты лица контрастировали с холодными, пронизывающими насквозь радужками.
— В следующий раз, Эвтида Пальма, думай, прежде чем что-то делать. Рядом может оказаться не такой терпеливый человек.
Мятная жевательная резинка, что была у него во рту, обожгла холодом губы. Он не говорил — он избивал словами. Спокойно, уверенно, словно является истиной в последней инстанции. Но разве меня можно этим пронять?
— А вы, Амен Россо, когда в следующий раз решите поиграть в героя, сделайте одолжение, не будьте засранцем!
Я улыбнулась, словно пятиклассница, уделавшая в споре своего ненавистного врага.
— Да ты бессмертная, что ли? Помолчать вообще не можешь?
— Только после вас! — не унимаюсь я, не понимая, откуда вообще у меня силы на все это.
Адреналин уже давным-давно перестал действовать, но запал на спор никак не угасал. Пока мы обменивались колкостями, я услышала, что его голос стал как будто мягче, теплее. Мне даже понравилась наша негласная война в язву. В кабинет вошёл врач, который проводил меня дальше на МРТ. Сотрясение мозга было незначительным, но врачи все равно настояли на том, чтобы ночь я провела под наблюдением. Вернувшись в палату, я собиралась сказать Амену, что мне не удалось вырваться из лап медиков, однако его там уже не было.
— А вы не знаете, где молодой человек, который сидел на этой кровати? — поинтересовалась я у медсестры, что снимала постельное белье.
— Симпатичный здоровяк пошел на стойку регистрации. Его отпустили домой.
Мне стало немного обидно. Как так, хоть бы попрощался, неужели так сложно? Понятно, что мне надеяться там не на что. У такого красавчика явно телефон по швам трещит от номеров моделей разного калибра и уровня. Куда мне в такой стремной одежде, да ещё и со своей придурью… Но ведь нам было весело? Конечно, после того, как ты, идиотка, стала причиной попадания в больницу. Я собиралась дальше продолжить грустить, но в палату зашел ещё один медработник и сообщил, что меня переводят в другую палату. Одноместную, со всеми удобствами. Мне сказали, что все оплачено и переживать не нужно. Лёгкое тепло прошлось по телу. Спасибо за заботу, Амен Россо.
***
На следующее утро я проснулась поздно, от того, что солнце резко стало светить в глаза.
— Эва, если ты проспишь здесь ещё хотя бы час, то превратишься в помятое яблоко. Открывай глаза!
— О Боги, Ливий, ты тут как оказался?
— Действительно, что я делаю в своем отделении? Понятия не имею.
— Я имела в виду, у меня в палате.
— Когда мне утром доложили, что в вип-палате лежит моя мартышка, я не мог не зайти. Рассказывай, что произошло. И что за бледный черт, о котором все медсестры шепчутся, будто Аполлона увидели.
— Лив, так и есть… Красив, чертяка…
Дальше последовали мои подробные россказни о том, что я помню из вчерашнего вечера. Монолог, сопровождаемый смехом и восторженными вздохами, был прерван стуком в дверь. Ливий принял букет от курьера и, не подходя ко мне, стал истерично смеяться.