Теперь — нет.
Наступило утро тридцать первого декабря. Я больше не занималась йогой по утрам — по крайней мере, не при Эмиле. В этот раз мы позавтракали, и Эмиль велел собираться в магазин — я хотела приготовить что-нибудь особенное.
Чтобы не привлекать к себе внимания, я закрыла лицо шарфом и шапкой. Эмиль тихо посмеивался — ведь он не знал, кто мой отец.
— Вот это сегодня снегопад! — Я с волнением смотрела в автомобильное окно. Эмиль сосредоточенно управлял автомобилем, дворники работали на полную.
В супермаркете мы купили все необходимое. Мясо, муку, масло и кое-что еще для выпечки, которую мы с мамой часто готовили. Все было хорошо.
Но к вечеру все изменилось.
— Мне нужно позвонить, — предупредил Эмиль.
Он принес на кухню все сумки, дав мне добро сделать выпечку к столу, и сел на диван спиной ко мне. Плечи его были напряжены.
— Привет, малой. С днем рождения.
Стало ясно: звонил брату. Но разговор был коротким и лишенным тепла — Эмиль холодно пообещал, что скоро приедет, и попрощался, отключив телефон.
Он тяжело поднялся с дивана.
— София, к восьми вечера принесут еду из ресторана. Я позаботился об этом. Много не готовь.
— А ты куда?
Эмиль не ответил. Подошел к окну за моей спиной и молча стоял минут пять.
— Снегопад не прекращается. — Я развернулась к нему. — Уже машины почти не видно.
— Последний раз так мело четырнадцать лет назад.
Эмиль повернулся и неожиданно погладил меня по щеке. Я затаила дыхание, выдерживая его пронзительный взгляд.
— Грех такой девочке достаться какому-нибудь уроду.
Эмиль ушел, а перед этим — поцеловал меня в висок. Я коснулась того места, что еще горело от его прикосновения.
Одернув себя, вернулась на кухню. Приготовление выпечки заняло несколько часов, и в конце по всему номеру витал вкусный аромат. Вскоре к нему примешался дым никотина. Я сразу почувствовала его — он сочился сквозь дверь, за которой находился Эмиль.
— Эмиль? — осторожно позвала я.
Он не откликнулся. Набравшись смелости, я дернула дверь его спальни на себя.
Эмиль курил прямо в спальне, лежа на кровати. Не моргая, смотрел на потолок.
— Что ты делаешь? — возмутилась я.
— Выйди.
Тихий приказ. Хриплый. Пугающий.
Эмиль затянулся. Из его рта выходили клубы дыма. Красиво, но слишком чуждо для меня. Что с ним случилось?
— Не уйду, — ответила твердо.
Я распахнула окна, впуская в спальню морозный свежий воздух. И резко отдернула шторы, чтобы воздух сменял дым сигарет.
— Ты мне последние рубашки отдал? Или почему ты раздет? — Я прикипела взглядом к его обнаженной груди.
— София, лучше уйди. По-хорошему, — глухое предупреждение.
— По-плохому силой вытащишь?
— По-плохому кое-что другое сделаю.
Не просто слова — обещание.
Я замерла, разглядывая Эмиля. В правой руке сигарета, на белой простыне — пепельница. Алкоголя нет. Эмиль им не злоупотребляет, и это радовало.
— Что-то случилось?
— Я забыл, что не люблю тридцать первое декабря, — хмыкнул Эмиль. — А сейчас вспомнил.
Я поежилась. Морозный воздух постепенно заполнял пространство, а Эмиль не одет. Я взяла плед, он лежал рядом, и укрыла его обнаженный торс. Опустив глаза, напоролась взглядом на металлическую пряжку ремня.
Меня передернуло. Дыхание сбилось. Я знала, как больно бьет именно эта пряжка, когда случайно заденет кожу. Такое позволял себе только один человек в нашей семье, и это был не отец...
— Знаешь, ты можешь угрожать мне, но я тебя не оставлю. — С этими словами я села на постель. На самый краешек. Осторожно. Так, чтобы в случае чего иметь возможность сбежать. Такие мужчины, как Эмиль, не шутят. Я пошла на осознанный риск.
— А ты храбрая, — шевельнул губами он.
— Мне хочется тебе помочь. У тебя что-то болит? — спросила тихо.