Эмиль часто дышал. Грудь тяжело поднималась и опускалась. У него было спортивное телосложение, а на руках много вен — они расползались до запястий и напрягались каждый раз, когда Эмиль подносил сигарету ко рту.
— Душа болит... — Его губы искривились.
Я положила ладонь поверх его руки, которой он до этого держал сигарету, сжала и поднесла ее к своему лицу. Туман в спальне застилал глаза. А туман в голове опьянял разум.
— Что ты делаешь, София?
Я вдохнула запах на его пальцах. Никотин. Он стал для меня запахом свободы.
— Когда я сбежала из дома и села в твою машину, то первым, что я почувствовала, был никотин. Я его ненавижу, но сейчас понимаю, что ты неразделим с этим запахом.
Эмиль впервые за долгое время посмотрел на меня.
Бах-бах. Бах-бах.
— Теперь он тоже мне знаком. Запах свободы.
Я опустилась ниже и коснулась губами его костяшек. Безумие. Настоящее. Неконтролируемое.
Я все же выпустила его руку, и он сжал пальцы в кулак, тотчас сминая белоснежную простыню под собой. Черты лица заострились, верхняя губа приподнялась. Эмиль скинул с себя плед, обнажая тело.
Внутри меня все затрепетало. Этот Новый год станет для меня особенным. И я не сейчас это решила. Просто побегом подписала себе приговор. И пути назад не было.
— Сыграешь со мной в игру? — попросила я.
— Что за игра, девочка? — небрежно спросил Эмиль. Его, конечно, мало интересовали всякие игры.
— Правда или действие. Обычная игра.
— Любое действие?
Об этом я тоже думала. Всю ночь думала и пришла к решению.
— Любое...
— Ты мне лжешь, — заключил он жестко.
Эмиль потянулся за сигаретой. В пачке осталось совсем немного, хотя с утра он открывал новую, я видела.
— А ложь приводит к боли, София, — закончил он тихо.
Я вернулась взглядом к его ремню. Толстая кожа, цвет — коричневый, пряжка металлическая. И посередине изображение — в университете мы немного изучали итальянскую культуру. Это оно.
Я тяжело задышала под его темнеющим взглядом.
— Я не лгу. Любое действие. Любая правда. Давай сыграем, я прошу.
— Валяй.
Он все же взял сигарету и вновь закурил. Я поежилась: в спальне становилось холодно.
— Правда или действие?
— Примитивно. У меня на родине играют иначе. — Эмиль скривился.
— Как же? — удивилась я.
— Выбирай сама, что ты хочешь загадать другому игроку.
Я села поудобнее. Эмиль не сводил с меня взгляда, и я была рада увидеть в его глазах не ту пустоту, с которой он смотрел в потолок.
— Хорошо... Тогда хочу правду. Какая у тебя фамилия?
— Романо. Это фамилия моих предков.
— Ого. Эмиль Романо... — произнесла я. — Очень красиво.
— Ты невинна?
— Что?
— Выбираю правду, — напомнил Эмиль. — Ты невинна?
Он не изменял себе. С чего я вообще взяла, что его будут интересовать нормальные вопросы?
Я застыла в смятении.
— Ты обещала не лгать, — предупредил Эмиль.
— Да. Мой ответ — да.
— Я так и думал. — Губы Эмиля растянулись в усмешке.
Жар разнесся по щекам подобно бешеному огню. Я прижала холодные ладони к горячей коже, остужая пыл. Эмиль рассмеялся, собственнически положив ладонь мне на колено, и велел:
— Давай дальше, девочка. Игра мне по нраву.
— У меня снова вопрос. Где ты живешь? То есть... после Нового года ты снова улетишь в Италию?
— Да.
— И больше не вернешься?
— Это уже другой вопрос.
Я запнулась, опустив взгляд.
— Вопрос. Чем ты занимаешься, София?
— Учусь на психолога, но еще увлекаюсь дизайном. У меня мама много лет в этом бизнесе.
— А отец?
— Это уже другой вопрос, — повторила я его с его интонацией.
Эмиль ухмыльнулся и снова уставился в потолок. Затянулся сигаретой и шумно выдохнул. И... глаза его снова потухли.
— У меня вопрос. — Голос предательски дрогнул. — Расскажи, что случилось с твоей мамой. Это как-то связано с тем, что ты не любишь этот праздник?