Эмиль замер. Не моргая. А когда выпустил дым, сквозь зубы предупредил:
— София...
— Не надо. Не угрожай мне снова. Мы обещали не лгать и говорить правду.
За то время, что Эмиль безжизненно молчал, я пожалела о вопросе сотню раз. Не надо было трогать больное. Я не имела права.
Но Эмиль уже начал отвечать:
— Она умерла, когда нам с Ясмин было около десяти. Ее жизнь... сократили.
Бах-бах.
Мое сердце сжалось.
— Ясмин — это твоя сестра?
— Да. Она наш с отцом свет.
Эмиль говорил о сестре тепло. С любовью. У меня было много братьев, но между нами не было тепла. Они осваивали отцовский бизнес и с каждым годом все больше покрывались панцирем равнодушия и холода.
— Как понять эту фразу? Ее жизнь сократили?
— Мать почти умерла, рожая нас с Ясмин. Потому что один ублюдок желал ее смерти. Она ему мешала.
Я затаила дыхание, слушая безжизненный голос Эмиля. Он был страшен в своем мертвенном спокойствии.
— Поэтому после вторых родов она не выжила, — жестко закончил Эмиль. — В канун Нового года моя маленькая сестра и новорожденный брат остались без матери, а тот урод живет как прежде.
«Моя маленькая сестра», — сказал он. Эмиль не себя жалел, а свою сестру. Свою кровь.
— Боже, — только и смогла выдавить я.
Поддавшись порыву, я легла рядом с ним. Рядом с Эмилем. Его грудь была напряжена, и позже я поняла причину: мужчины никогда не плачут, у них от боли сотрясается душа.
— Отец совсем иссох.
— Мне очень жаль, Эмиль.
Я не знала, что сказать. У меня счастливая семья — мама, папа, много братьев. Я никогда не была одна. У нас действительно все было хорошо, кроме исключительной любви ко мне.
Эмиль же был совсем другим.
Сердечный ритм набирал обороты. Я прикрыла глаза, и в голове всплыл образ отца. Я с ужасом ждала двух вещей: возвращения домой и замужества. И была уверена: Руслан такой же жестокий, как мужчины моей семьи. Другому меня не продадут. Вся моя жизнь станет мучением и постоянным унижением.
А Эмиль — он вот, здесь. Пробьет полночь, наступит первое января. В оставшиеся дни мы еще несколько раз встанем на сноуборд, а затем он улетит в Италию, к себе домой. Там красивые итальянки, тепло и отец с семьей. Я даже не стою на весах выбора. Между семьей и родиной не выбирают легкомысленную девушку.
Я приподнялась на кровати.
Бах-бах.
Вскачь. До боли. Сейчас или никогда. Пока Эмиль слишком уязвим, чтобы отказать мне в просьбе.
— Эмиль, я...
Я не пожалею.
Я не пожалею.
Правда?
Бах-бах.
— Смелее, — тихий приказ и опасный взгляд. — Чего ты хочешь, София?
— Возьми мою невинность... пожалуйста.
— На что ты рассчитываешь, София? — лицо Эмиля стало жестким.
Я вздрогнула. Эмиль резко сбросил сигареты с постели, и пачка упала на бежевый ковер. Моя просьба разозлила его.
— Я свои слова не назад забираю. Что слышал, то и предложила! — выпалила на одном духу.
Моя дерзость раззадорила его, но теперь я знаю, что не все мужчины за нее бьют. Я дернула подбородком, встретив пристальный взгляд.
— Ты затеяла опасную игру, моя Софи. После таких игр с утра просыпаются и всю жизнь жалеют.
Я уверенно качнула головой:
— Другие жалеют. Я не буду.
Эмиль заинтересованно посмотрел на меня, но не двинулся с места. Будто ждал инициативы, не замечая моих горящих щек. Моего стыда.
Я упала ему на грудь и потянулась к жестким губам. Пусть думает обо мне что хочет, но этой ночью я стану свободной. Я очень этого хотела, но возле его рта замерла, будто парализованная.
Эмиль скривил губы в усмешке. Я дышала ему в лицо, так и не сумев поцеловать первой.
— Поцелуй меня, — попросила шепотом. — Я не могу.
Эмиль резко отодвинул меня. Мимолетно коснулся груди, надавливая и отталкивая.
Меня будто облили кипятком. Оттолкнул! Отверг.
— Просто сделай это со мной. Я не буду сопротивляться!
— Проспись. Я не буду тебя сегодня трахать, — оборвал Эмиль, поднимаясь с кровати.
Я схватилась за горло, в котором встал болезненный ком. Нет... я уже слишком опозорилась, чтобы отмотать время назад. Перешла грань. Я эту ночь и без того никогда не забуду, неужели Эмиль не понимает?!