Резко дернувшись, я выпрямилась на сиденье и отдернула ноги, спрятав их под столом. Вот, к чему приводит двухлетнее воздержание! Боже, как же неловко! Щеки залились ярким румянцем, а рука дрогнула, когда я, взявшись за вилку, нанизала на неё кусочек курочки из салата.
– Планов особо никаких нет, – стараясь казаться беззаботной, пожала плечами, продолжая ковыряться в своем обеде. – Стандартный набор для женщины.
– Стирка, уборка... – кивая, с понимающей улыбкой, перечислял он.
– Ну да! – Как это банально и совсем не сексуально.
«Сонь, ты просто монстр в умении заинтересовать мужчину, – мысленно укоряла я себя.– Чего ты ожидала, выливая на него свои бытовые дела? Сто он предложит свою помощь? Придет в субботу утром и в одних лишь шортах, сверкая голым торсом, примется генералить?»
– Но вечер у меня не занят.– Я подняла на него взгляд.
Попытка реабилитироваться, вроде бы, засчитана: я увидела в его взгляде загадочные огоньки, опаляющие меня смущением.
– Тогда, может... – начал, было, он, но начальственный бас раскатистым майским громом огласил помещение.
– София Сергеевна! – Давид грозовой тучей заслонил вход на кухню. – Вы уже пообедали? Срочно вернитесь в кабинет и доделайте отчет. Его надо сдать через час.
Его голос с командными нотками искрами звезд пробрался под кожу и окутал меня нежным бархатом июльской безлунной ночи. Безумное стремление подчиняться, и не только в работе, в сотый раз вспыхнуло чувственным пламенем. Я задохнулась от бури влажных эмоций, скрутивших нутро в тугой узел томительного желания.
– Еще пять минут, – все же, через силу стараясь скрыть свое состояние, сообщила ему, пряча опьяневший взгляд, который выдал бы меня с головой.
Давид задержался на мгновение. Я чувствовала на себе его испепеляющий грозный взгляд.
– А у вас, Павел Валентинович, все документы подготовлены по завтрашней сделке? – Я исподлобья глянула на сидевшего на против меня мужчину, и непроизвольная улыбка тронула мои губы.
Павел, сидевший спиной к входу, театрально завел глаза с немым укором в адрес начальства.
– Поговорим потом, – негромко пообещал он, наклонившись ко мне и запечатлев невесомый поцелуй на моей щеке.
ГЛАВА 11
ГЛАВА 11
Остаток дня, заполненный до краев стратегически важными делами, пролетел в урагане звонков и электронных переписок. Писали мне, писала я, звонила, отправляла, исправляла, заново отправляла, что-то вносила, что-то удаляла... Но во всей этой кутерьме рабочего процесса, которому я не отдавалась стопроцентно, в моем сознании мелькали мысли...
«Что со мной? Почему я так остро реагирую на обоих? Почему мое тело, мечтавшее все эти годы об одном, теперь с распутной похотью готово отдаться другому? И, нет, пылать желанием к Давиду я не перестала! Я хочу его, как и прежде! Его рук и губ на чувствительной коже, его член глубоко в моей плоти... Наши ночи в музыкальном сопровождении упоительных стонов...»
Я гнала прочь все эти образы, где порой вместо одного яркой вспышкой появлялся другой. И опять стыд и предвкушение сплетались в витиеватый узор. Я вспоминала о записке и все гадала, от кого она, но так и не находила ответа. А на вопрос, заданный самой себе: «Кто же он, мой тайный почитатель?», я терялась с ответом, путаясь в потоке чувств, которые накрывали меня, стоило только вспомнить лифт.
Мысли, мысли, мысли... Они кружились в голове ночными мотыльками, летящими на свет мерцающей во тьме неуверенности. Они искали ответ, но опадали, припалив крылышки огоньками растерянности. От напряжения и легкого гула в голове в висках пульсировала ноющая боль. Зажмурившись, сдавила их ладонями, посчитала до десяти и, выдохнув, разогнала по углам суетливые домыслы.
Уставшая, как раб на галерах, я с облегчением выключила компьютер, как только стрелки часов сошлись в идеальном вертикальном шпагате – восемнадцать ноль-ноль. Домой! Ужин, душ и крепкий сон.
Я собралась и вышла из кабинета. Перекинув легкое пальто через руку, направилась к лифту, но не успела ступить и пары шагов от двери, как наткнулась на спешившего куда-то Павла с кипой документов и очень озадаченным лицом. Заметив меня и мой вопросительный взгляд, он лишь безмолвно изобразил жестом висельника, закатив в агонии глаза и высунув кончик языка.