– Может так быть - рука художника «видит» то, что не заметил глаз? – Робко вставил Ярослав.
- Не знаю. Всё возможно. - Взглянул на него Андрей Павлович. – Но потом она меня убила. На один из последних сеансов пришла с густо подведенными глазами и бровями. Волосы взбиты. А духи! Меня просто выгнал из мастерской их резкий и невыносимо вульгарный запах!
- Что Вы сделали с собой?! Ступайте в ванную комнату и приведите себя в свой обычный вид. Немедленно! Мне такая модель не нужна! – Закричал я.
- Вы не догадаетесь, что она мне ответила?
- В магазине все знают, что я Вам позирую, и смеются: - Дура ты! Совсем не соображаешь? Портрет должен быть красивым и модным. Давай-ка, объясни своему старику, что такое сегодня красота и писк моды. И привели меня в полный порядок. На портрете я должна быть красивой! Иначе, зачем он вообще нужен?
Жаль, она оказалось пирожком ни с чем. И, что хуже всего, её это вполне устраивало.
Я дописывал портрет уже без модели.
Вот так мы и расстались. Она и сейчас работает в том же магазине.
Лена Петрова. Можете полюбопытствовать. Мне довелось увидеть её несколько недель назад. Так – то!
Андрей Павлович горько вздохнул и замолчал. Молчали и Елена с Ярославом. Только дробный перестук пальцев художника по столу громко раздавался в комнате.
Соколов посмотрел на Ярослава. Тот опустил глаза. Лицо пылало. Но вот он выпрямился и твердо посмотрел на художника. Андрей Павлович усмехнулся :
- Я понимаю. Юность горяча. Ей плевать, что там вещает брюзгливая старость. Она сама должна все видеть. Дать свои оценки. Я ведь понимаю.
Он встал. Встали и Елена с Ярославом.
- Простите нас за вторжение, - попробовала извиниться Елена.
Но художник улыбнулся:
- Не надо! Не надо расшаркиваться. Я все понял, и рад был познакомиться с вами.
Весь обратный путь молодые люди молчали. Елена украдкой наблюдала за Ярославом.
- Господи! Всё на лице написано. Бедный мальчик! Грустно, когда рушатся воздушные замки. Даже мне как-то не по себе.
Она смотрела в окно, когда Ярослав тронул её руку.
- Мы сходим в этот магазин!? Да?! – спросил он. Его лицо опять светилось надеждой.
- Конечно! Это проще, чем ехать в Переделкино.
Ярослав снова опустил глаза.
- Молодец! – В душе похвалила его Елена. Я бы на его месте, наверно, поступила бы также. Верь, борись до конца! Но через три дня Ярославу уезжать. Каникулы заканчиваются. А вдруг эта красавица в отпуске? Что тогда?
Но Лена была на работе. За день она устала, и её тянуло домой, к горячему ужину, к сварливым, но очень заботливым родителям. Лена вышла на улицу. Огни Садового кольца размазались моросящим дождем.
- Вот и оттепель. Как бы от дождя тушь не поплыла! – Забеспокоилась она.
Лена ускорила шаг, и каблучки резвее застучали по асфальту. На свежем воздухе усталость отступила.
Народ спешил по домам. Спешил к покою, к ужину, к креслу у телевизора. Сосредоточенные взгляды. Поднятые воротники. Торопливая походка.
Лена смотрела на их будничные лица, и в её душе появлялась снисходительная жалость к этим простым смертным, к их скучным будням, к суетливым праздникам. В своем воображении она уже парила над ними. Неслась прекрасной и недосягаемой. Её встречали восторженные взгляды. Вслед ей неслись слова зависти и лести. Неоновые рекламы сами собой приходили в движение, и над толпой вспыхивало только одно имя - Петрова! Петрова! Петрова!
Все-таки мать у меня, молодец! Знала, где мне лучше будет. Как она тогда ответила отцу:
- А где ты меня разыскал? Может в канцелярии? Нет! За прилавком! И Ленке туда дорога. Подумаешь, у твоего начальника секретаршей быть! Не велика радость! Да кто ее там разглядит! Кому она нужна. Хорошо еще, если начальник ухаживать начнет. Глядишь - может и женится. Но это все больше в кино. Да! Да! А в жизни-то, вон не больно-то женятся! Всё норовят поиграть, да и будет. А нашей Ленке этого не нужно. Пусть за прилавком стоит. Приоденется, да причешется, так от нее и глаз-то не оторвешь! Тут и не такого мужика, как ты, подцепить можно! Слышь, Ленка! Приглядывайся, не торопись. А чуть что - гони в шею! Много охочих - да ягодка не про всякого!