Слава во все глаза разглядывал Всеволода. Тот сидел к нему в пол оборота и разговаривал с Николаем Сергеевичем. Первый раз в жизни он видел настоящего писателя, и чувства его были противоречивы. Одну повесть Всеволода он читал в журнале. Она ему понравилась.
- Здорово написано! Жизненно и красиво! – Думал он тогда. И образ писателя вставал могучей глыбой перед его глазами. Он представлял себе писателей людьми необыкновенными, с какой-то особой отметиной, которая выделяет их из толпы. Конечно, они, безусловно, умные, проницательные и бездну всего знающие. Всеволод же показался Ярославу даже несколько прозаичным. А манера говорить слишком громко – просто не понравилась.
Тем не менее, чувство почтительной робости, которое он гнал, как мог, все время возвращалось. Ярослав сердился на себя. Молча, пил чай, и пытался думать о том, почему ноги убитого витязя с картины Виктора Васнецова, все время смотрят на зрителя, с какой стороны ни подойди. Они даже едут за тобой, если проходить, не отрывая глаз, по залу. В чем тут секрет?
В комнату вошла Елена. Посмотрела внимательно на Ярослава. Он поднял голову и слегка улыбнулся ей.
- О ногах все думаешь? – Улыбнулась в ответ ему Елена.
Ярослав даже вздрогнул от неожиданности. Как это она всегда угадывала его мысли?
- О каких ногах? Или о чьих? – Живо поинтересовался Всеволод.
Но Елена не удостоила его ответом.
- Папа! Мама просит тебя в кухню на пять минут.
- Бегу, бегу! – Николай Сергеевич поспешно встал из-за стола.
Вскоре в комнату проник душистый аромат свежезаваренного чая.
Всеволод повернулся к Славе: - Я слышал, Вы первый раз в Москве? Ну, и как она Вам показалась?
- Очень нравится, - коротко ответил Ярослав. – Но я еще не все видел. Метро, улицы, Третьяковскую Галерею…
- Не так мало. Куда же дальше вы думаете направиться?
- Елена предлагает завтра в Музей Изобразительных искусств.
- Я удивляюсь, почему Елена не начала с него. Только там по-настоящему чувствуешь искусство. Его эволюцию. Какой размах: от доисторических фресок до современных постимпрессионистов!
- Удивляться нечему. Ярослав любит русскую живопись, и хотел с неё начать, - ответила Елена.
- Да! Русская школа чрезвычайно самобытна. Слов нет. Но разве хоть одно полотно русских художников можно поставить рядом с Рембрантом?
Только не подумайте, что я хаю все наше. Совсем нет. Просто искусство живописи, как и искусство вообще, развивалось во всем мире, и потому я, прежде всего, за объективность оценок.
- Конечно! – Согласился Ярослав. – Но русское искусство мне просто ближе. – Знаете, - вдруг расхрабрился он, - перед Вашим приходом мы с Еленой размышляли, почему современные полотна не производят такого сильного впечатления, как картины старых мастеров.
- И на чём же порешили? – Улыбаясь, спросил Всеволод.
- Да ни на чём. Я – не большая поклонница новых течений. А Слава видел мало. Вот хотим послушать твое авторитетное мнение.
- Оно тебе известно, - ответил Всеволод.
- Но оно совсем неизвестно Славе, - отпарировала Елена и незаметно подмигнула Ярославу.
- Ну, что ж. Не смею противиться. Только предупреждаю вас обоих, я выскажу свою личную точку зрения.
Тихо вошли Николай Сергеевич с Надеждой Петровной. Сели за стол.
- Видите ли, - начал Всеволод. - Я не сторонник точных определений, а потому скажу прямо: на мой взгляд, сегодня искусство живописи переживает свою агонию.
Ярослав удивленно вскинул брови.
- Как?! – Вырвалось у него.
- Да, агонию, - громко повторил Всеволод, чрезвычайно довольный тем, что сумел поразить свою маленькую аудиторию.
- В самом деле. Оглянитесь. Проследите всё развитие искусства от древних фресок до наших дней.
Вот жалкие рисунки на скалах. Попытка изобразить что-то хоть сколько-нибудь похожее на животных и людей. Дальше эти попытки приводят к более совершенным результатам. Растет культура человечества и, как продукт и зеркало ее выступают живописцы и ваятели.
Эпоха Возрождения. Рафаэль, Леонардо… Я не говорю о мастерстве этих художников. Здесь спорить не приходится. Но темы? Это ведь только попытки отразить жизнь. Что, собственно, сообщают нам религиозные сюжеты их картин? Настроение эпохи. Ее интересы. Не более.
Следуем дальше. Совершенство кисти не увядает. К нему присовокупляется пристальный взгляд художника на окружающий мир. Это уже живые люди. Яркие индивидуальности. И вершины тут достиг Рембрант.