Согласилась. Любит она приятное людям сделать.
Долго обсуждали детали.
Их оказалось невероятно много.
Загорелась Верочка, энтузиазмом дышит. Давно ничего подобного не шила. Выдумка включилась, воображение.
Делала на ходу наброски, спорили по мелочам.
Верочка записала все прихоти и желания заказчицы. Фантазия начала бурлить и выплёскиваться наружу. Хотелось необычного, волшебного.
Денег Катя не оставила. Стукнула себя по лбу, – вот растеряша, на работе наверно кошелёк оставила. Не беда. Мы же обо всём договорились.
Верочка целую неделю после работы шила и кроила.
Ушла в творческий процесс с головой. Купила материал, украшения, всё, что нужно для шитья.
Муж её не трогал, видел, что глаза жены горят радостью творчества. Знает, что процесс создания нового шедевра сродни глухариному току.
Верочка в такие моменты ничего не видит и не слышит, растворяется в творческом процессе целиком и полностью.
Любит. Любит она создавать и радовать.
Через неделю изумительной красоты и изящества наряд был готов. Висел на самом видном месте в комнате, радовал изяществом.
Потратилась мастерица на него в долг.
Смотрит на своё детище, радуется.
Гордость за талант и старания – не пустяк для мастера. Такой прелести она ещё не шила.
– Мне бы такое, – вздыхала она. Ладно, успеется. Будет и на моей улице праздник.
Руки есть, ноги целы. Дедушка инвалид был безногий, а как шил!
Катя прибежала, как и договорились, вечером. Говорливая, шумная, звонкая. Любо-дорого глядеть.
Счастливая!
Примерили обновку. Катеринаа и так, и так крутилась у зеркала.
Платье как влитое. Красоты необыкновенной.
Спасибо сказала раз триста. Вертится, напевает что-то, радуется, восхищается.
– Здорово, Верунчик, просто класс! Не зря я к тебе обратилась. Знала, что лучше мастера не найду.
Посмотрит, подбежит, поцелует: то в шею, то в щёчку.
Мастерица млеет от радости, от гордости за своё детище.
Говорливая гостья чайку у хозяйки попросила – обновку обмыть.
Попили, потолковали душевно.
Филимонова спрятала обновку в фирменную сумочку, упаковав её предварительно в импортный пакет, достала оттуда коробку конфет, поцеловала мастерицу ещё раз, и упорхнула.
Стоит Верочка у двери, плачет. Это сколько же теперь времени на долг работать?
Муж узнал – успокоил, – ничего, проживём. Я подработку нашёл. Не твоё это дело – бизнес. Для меня шей, для себя, мамке. Бог ей судья, Катьке твоей. Не впрок ей придётся обновка, вот увидишь. Хотя, зачем тебе об этом знать? Человека невозможно исправить. Каков есть, такой и жить будет. Мы с тобой ещё разбогатеем, вот увидишь.
Года через два встретила Верочка Филимонову на улице.
Та ещё краше стала. Зима была, опять Новый год на носу. Шубка на ней песцовая, пунцовые губки, обворожительная улыбка...
– Привет подруженька! Как дела? Хорошо, что увидела тебя. Платье хочу заказать, с изюминкой. Лучше тебя никто не сошьёт. Денег не пожалею. Сколько скажешь, столько заплачу.
Посмотрела на неё Верочка и выдала, первый раз за всю жизнь, – конфеты в коробках у меня у есть. Муж балует. Свои кушаю. Твои, конечно, куда вкуснее были, дороже ничего в жизни не ела. Полгода за них расплачивалась, «подруженька». А платье у китайских мастериц покупай. Или… а давай так – расплачиваешься за выпускное платье… сполна, с процентами за то, что для корпоратива шила, ведёшь нас с мужем в шикарный ресторан, оставляешь предоплату. Да, на чай не забудь оставить. Красота денег стоит. Так годится?
Больше она ту подругу не видела.
Конец