— Нет, Машка, так дело не пойдет. Я леса не знаю, ты, походу, тоже, но ты ведь вчера там уже была! Так что брось капризничать и пойдем. Раньше пойдем — быстрее вернемся!
— Ты меня вообще слышишь? Я сказала, нет!
— Слышу. А ты меня, видимо, не очень. Мы идем за ягодами.
— Нет!
— Машка, перестань вредничать!
— Тебе надо — ты и иди!
— Я заблужусь один!
— Покричишь — может, кто и откликнется!
— А если нет?
— Ну побродишь по лесу и выберешься. Подумаешь, большое дело! Слушай, Сафронов, так и быть, я обещаю: если до полудня не явишься, я позвоню в службу спасения!
— Ох, и зараза же ты! Пойдем в лес.
— Не пойду!
— Ты чего, струсила, что ли? Меня боишься, или вчерашние ягоды не ты собирала?
— Не много ли ты о себе воображаешь? Я не боюсь тебя, вот еще не хватало. И конечно, это я собирала ягоды! Кто ж еще? Леший, что ли? — девушка вытерла руки и лицо льняным полотенцем, которое висело тут же, на заборе, и снова уселась на лавочку. Спать хотелось жутко.
— Ну, так вставай и докажи мне это! Что нам с тобой это лукошко — в два счета наберем! — продолжал уговаривать ее мужчина.
Подойдя к лавочке, он взял Машину руку чуть выше локтя и потянул, заставляя подняться.
— Как же я тебя ненавижу! — пробормотала девушка, вынужденная встать и пойти за ним.
— Я, знаешь ли, тоже не испытываю к тебе особо теплых чувств. В жизни не встречал таких вредин!
— Подумаешь! Конечно, ты встречал только дур, вроде тех, что в деревне по лавочкам тусуются, — парировала Маша.
— Между прочим, нормальные девчонки, вчера познакомился. Не зазнайки, как некоторые! — весело заявил он.
Они миновали бабушкин огород, и Вадим отпустил ее руку, уже не боясь, что она сбежит.
— Некоторые — это я, что ли? А впрочем, почему бы и нет? Они же глупые курицы, а вот я…
— Рыжая заносчивая ведьма! — перебил ее мужчина.
— А ты… — Машку понесло, и она готова была уже такого наговорить ему, но неожиданно споткнулась и проехала раненой ладошкой по жесткой луговой траве.
— Блин! — в сердцах воскликнула девушка и закусила нижнюю губу. На глаза навернулись слезы.
Мужчина присел рядом на корточки и хотел было помочь ей встать, но Маша отшатнулась, удерживая в одной ладони другую, и подула на ранку.
— Ну что? Договорились? — спросил Сафронов, и голос его потеплел. Исчезли насмешливые, издевательские нотки. Он смотрел на нее, чуть приподняв брови, а в уголках его красиво очерченных, полных чувственных губ притаились ямочки. Лигорская отчетливо ощущала приятный аромат парфюма, исходивший от него. По своему небогатому опыту общения с мужчинами она могла судить, что это дорогой одеколон. Девушке всегда нравилось, когда от мужчин приятно пахло, и она не считала это мажорством — наоборот, полагала, что ухоженный мужчина успешен во всем.
— Это ты во всем виноват! Нечего меня нервировать… — заявила она.
— Ну конечно я! — он улыбнулся. — Дай мне руку!
— Нет, не надо!
— Ты прямо как ребенок!
Сафронов коснулся пальцами многострадальной ладошки и перевернул ее тыльной стороной. Брови его при этом поползли вверх. Маша тут же сжала ладонь в кулак и подняла на него глаза. Впервые за время короткого знакомства их взгляды встретились так близко.
Его глаза темно-серого цвета весело поблескивали, но где-то в уголках, скрытое золотисто-бронзовыми пушистыми ресницами, притаилось нечто, заставившее девушку почувствовать странную дрожь. Только сейчас она осознала, что так раздражало ее в этом человеке с самого начала: от него исходили опасные волны мужского обаяния, силы и сексуальности. Они, казалось, были заложены в его улыбке, в блеске глаз, в движениях и даже в звуках глубокого хрипловатого голоса. Хотя ничем особенным он не выделялся. Высокий широкоплечий смазливый шатен тридцати с небольшим лет.
— И чем это вы, Мария Николаевна, занимаетесь ночами? Руками землю роете? — он первый отвел глаза и, окинув ее с ног до головы оценивающим взглядом, сделал для себя кое-какие нелестные выводы. Легко поднявшись на ноги, он протянул руку девушке, которую она приняла, правда, без особого желания.
Глава 5
Больше они не разговаривали, чему Маша, откровенно говоря, была только рада. Оказавшись в тенистой влажной прохладе леса, не сговариваясь, они пошли вглубь по заросшей травами и лесными колокольчиками дороге.
Собственно, куда идти, для Машки значения не имело. Отчаянно зевая, она плохо соображала и плелась, то и дело спотыкаясь на неровностях. Они шли и шли по этой дороге, пока не оказались у развилки. Одна тропинка убегала куда-то в чащу, а другая, скорее всего, петляла вдоль трассы. Понятно было одно: ими обеими пользовались нечасто.