— Я пробовал копать, но одному, знаешь ли, тяжеловато! К тому же прошлым летом там картошка была, а сейчас рожь, а ее, как ты понимаешь, копать много легче. Мы могли бы попробовать все вместе…
— Я согласен! — тут же отреагировал Васька.
— Я тоже! — поддержал его Сашка.
— Извините, парни, но перекапывать лопатой поля, следуя вашей разыгравшейся фантазии, я не намерена!
— Ну Машка! — хором воскликнули друзья.
— Ну ладно, так и быть, как-нибудь на днях я прогуляюсь с вами к карьерам, — снисходительно заявила она и поднялась.
— Сегодня! — не отставал Андрей.
— А ягоды?
— Чтобы набрать корзинку, нам потребуется максимум час!
— Ладно, уговорили! Все, вы как хотите, а я домой и спать! Провожать меня не надо! — добавила она, опережая намерения Сашки Хоменка, который, отложив гитару в сторону, собрался было подняться.
— Ну давай, Машка, пока! Смотри не проспи ягоды! — напутствовал Васька.
— Ха! — усмехнулась Лигорская, оборачиваясь. — Смотрите вы не проспите, а то я как-то очень сомневаюсь в вашем сопровождении.
— А вот это ты зря, Машка, мы слово всегда держим! — заявил Андрей.
— Ага! — кивнула девушка и растворилась в летней ночи.
Глава 2
— Унучачка мая! Машуня! Уставай! Сонца паднялося з-за леса! Людзі ў лесе ўжо, а ты спіш яшчэ! — сквозь крепкий сон Маша Лигорская услышала голос бабушки. Шероховатая рука, искореженная артритом, вся в синих прожилках вен, настойчиво коснулась ее плеча.
«О Боже!» — мысленно застонала девушка, превозмогая желание отвернуться к стене, натянуть на голову одеяло и продолжить спать. Бабушка не настаивала бы, Маша знала, но ведь она же обещала…
Не открывая глаз, Лигорская отбросила в сторону одеяло и сползла с кровати. Почти вслепую, все еще не размыкая век, она миновала кухню и, сунув ноги в старые шлепанцы, через сенцы вышла во двор.
В старом доме бабы Антоли (приходившейся Маше на самом деле прабабушкой) отсутствовали абсолютно все блага цивилизации. Собственно, как, наверное, и в любом другом деревенском доме, построенном в первые годы после войны. Ни у кого в деревне не было водопровода и канализации. Туалет, или, как называли его здесь, уборная, находился на улице, а во дворе к забору был прикреплен умывальник, куда с вечера заливали воду, которую приходилось таскать из колодца. Ну а ванну можно было принять в большом жестяном тазу, или лохани. Летом — во дворе, зимой — посреди кухни.
Все это, жутко непрактичное и неудобное, неделю назад очень напрягло Машу Лигорскую — девочку городскую, чистоплотную, любившую понежиться в ванне с ароматной пеной или постоять под контрастным душем. Но пожив здесь немного, Машка сумела приспособиться к подобным условиям и нашла выход из положения. По вечерам, когда солнце клонилось к горизонту, девушка принимала ванну с пеной за сенцами в лохани, куда с утра наливала воду, которая за день нагревалась на солнце. Она получала от этого еще большее удовольствие, чем от водных процедур дома, в родительской квартире. Ведь торопиться здесь было некуда, никто не подгонял, не стоял в очереди, а над головой простиралось бескрайнее небо, окрашенное розовым и золотым сиянием заката, переходящее в лиловый флер сумерек.
Машка сходила в уборную и, на ходу потягиваясь и отчаянно зевая, разлепила наконец глаза. Убрав с лица спутанные рыжие локоны, подставила ладони под ручной умывальник, плеснула в лицо холодной воды и сразу почувствовала себя значительно лучше.
«Кто рано встает, тому Бог подает», — гласит известная пословица. Что ж, посмотрим, что готовит ей новый день.
Насухо вытерев лицо льняным полотенцем, девушка пошла обратно в дом. Поспала она всего пару часов, опять засидевшись с мальчишками на школьном дворе, и теперь мечтала только о том, как, вернувшись из леса, снова ляжет спать.
Огромный черно-белый кот, которого бабушка ласково называла Катик, путался в ногах и, шевеля усищами, протяжно завывал, требуя завтрак. По кухне разносился аромат свежезаваренного кофе. За неделю бабушка кое-как научилась его готовить, но по-прежнему не могла понять, что же такое особенное находит в нем внучка. Другое дело душистый чай из трав, в которых баба Антоля знала толк.
На просторной кухне, разделенной на две зоны цветастой ширмой, Машка забралась с ногами на тяжелый дубовый табурет, стоящий у окошка, и пододвинула к себе чашку.
— Унучачка мая, ты ж тольк! далёка не хадзі і ад шляху не адыходзь! Набярэш кошык ягад і вяртайся дадому! А я табе якраз блінцоў спяку і булёнчыку звару, такога, як ты любіш. У Сенажатцы ягады ёсць, і нашых туды шмат пайшло. Кал! заблукаеш — пакрычы. Тольк! глядз! да балота не хадзі, не пераходзь дарогі, што праз лес ідзе! — напутствовала баба Антоля, пока Маша маленькими глотками пила кофе.