– Сколько всего наговорила! Будто бездна прошла через тебя и остановилась на ступенях перед преисподней. Сама-то понимаешь, что несешь? – возмутилась Жанна.
– Да уж как ты бездумно, ни бельмеса не соображая, не цитирую вызубренное. Впрочем, каждому свое… Пойми, именно в женщине духовные силы возобладали над животным началом и это возвысило ее над мужчиной. О ней можно сказать – Ее Величество Женщина! Вот поэтому всегда принижали и порабощали ее мужчины грубой физической силой и много еще чем непорядочным.
– Схлестнулись и перепутались две линии мнений. Опять это твой иронический скептицизм! Прекрасная тема для спора в ночи, – усмехнулась Лена.
– …Сладко подчиняться талантливому, приятно радеть о хорошем человеке!
– И если уж умирать, так с музыкой и в гибельном восторге! – Это Инна шутливо перебила и притушила высокую интонацию Ани.
– Женщины думают сердцем – вот в чем причина наших бед.
– Этим твои познания и ограничиваются?
– По-настоящему любящий человек бывает таким трогательным, таким незащищенным.
– Что-то ты, Анечка, совсем расчувствовалась. Луна на тебя влияет? – с легкой насмешкой спросила Инна.
Лена слышит:
– …Случись Эмме погибать на глазах у Федьки, он не спас бы ее, – резко заявила Инна. – И пальцем бы не пошевелил.
– Не может быть, – неуверенно возразила Аня. – А если бы, допустим, обе тонули?
– Ну уж если в ссорах он становился на сторону любовниц… Ни дна ему ни покрышки! Федька как зверь кидался на жену, защищая очередную дрянь, чем окончательно добил бедняжку. Эмма, наверное, до сих пор не может оправиться от унижения. Хвалить любовниц при жене – верх нетактичности и непорядочности, а защищать – верх подлости. Ждать от Федьки добрых дел для жены и детей – все равно что искать свой завтрак в пасти у льва с горящим факелом в руке, – зло фыркнула Инна.
– И все же когда Федор подошел с любовницей к остановке, где стояла Эмма, он сразу направился к жене. А та женщина потопталась, поерзала, и, распсиховавшись, чуть ли не бегом помчалась от них через дорогу. Эмма даже голову не повернула в сторону соперницы, только глаза презрительно сузила. Я сама видела эту сцену, когда приезжала к ней в гости.
– Та женщина, наверное, побоялась публичного скандала. Ох, я бы ей устроила! – воскликнула Инна, услышав уверения Ани.
– Обладание падшей женщиной – а изменяющая замужняя и есть таковая – не доставляло истинного удовольствия, вот Федор намеренно и возвышал ее в своих глазах, мол, порядочная, умная, чтобы гордиться ею и прежде всего собой, мол, какую бабу имею! Он прекрасно знал, что она подлая тварь, но не хотел «слышать» этого, потому что сам был такой же. В его мечтательном воображении любовница – чистая прекрасная возлюбленная, будь она даже Бабой Ягой, а он – прекрасный принц, – предположила Жанна. – А жена в его глазах обыкновенная домработница, независимо от того, кто она вне дома. Любовницу-то он в быту не видит, иначе бы давно от нее сбежал.
«Нам бы «почитать» мысли на этот счет самого Федора», – про себя усмехнулась Лена.
Разговор свернул в другое русло той же темы.
– Эмма, по ее же собственному признанию, не умеет жить одна. Днем еще туда-сюда, вся в делах, а ночью… на нее давила громада горького одиночества и тоскливых мыслей. Страшное дело, «когда ты есть, а тебя не надо», – вздрогнула седыми змейками бровей Аня. – Если Федор долго не приходил домой, Эмма переживала до одурения. Такая вот странная особенность. Вот и молчала. Мне это трудно себе вообразить, тем более что они жили как квартиранты. Да-а, не задалась жизнь Эммы, – печально, но с некоторой запинкой произнесла Аня, очевидно, неоднозначно относясь к рассказанному ею же факту. – Говорят, надо представить себе, что произойдет, если этого человека в твоей жизни вовсе не будет, а потом решать: разводиться или нет. Вот, видно, Эмма и решила.
Моя подруга все время на мужа обижалась. Было за что. И вдруг он скоропостижно умер. На ее глазах рухнул, когда они в театр собирались ее наряды и «брильянты» выгуливать. Подруга разом сникла, потерялась в одиночестве. Все ей стало не мило. Может, поняла как он был ей дорог, как нужен был?